«До утра я придумаю, как поступить», — а пока она устало зевнула.

Около получаса они ехали. Показались берег реки и старая заброшенная пристань. Мистер Хеммингсон погасил двигатель. Когда фары потухли, стало темно, как в могиле, но явственно зазвучали шум ветра и треск сверчков. Агнесса почувствовала неловкость. Она обернулась к спутнику и трусливо спросила:

— Где мы? Надеюсь, вы не надумали меня тут где-то убить и зарыть в землю?

— Если бы я хотел тебя убить, то уже давно убил. У меня была масса возможностей, — цинично заявил мистер Хеммингсон и вышел из автомобиля. — Пошли, покажу тебе одно место.

— Старое кладбище?..

— Прогулки с бандитами наводят тебя на романтическое настроение?

— Только ночные.

Они оба усмехнулись: шутки помогли избавиться от напряжения. «Он прав: если бы хотел, он бы давно прихлопнул меня, как муху. Мы множество раз оставались одни в нашем доме, и ничего не было, — подумала она и успокоилась. — К тому же, лучше пусть мистер Рен убьёт меня. В противном случае это сделает Ланн».

Среди зарослей и бурьяна виднелась покосившаяся рыбацкая лачуга. Двери нет. Внутри зияет пустота, будто пасть какого-то чудовища. Мистер Рен направился к дому. Агнесса затрусила за ним в его огромном пиджаке. Рукава, слишком длинные, смешно болтались. С реки тянуло запахом тины и прохладой. Громко квакали лягушки. Мистер Рен достал коробок со спичками и поджёг одну. Окна в лачуге без стёкол. Сквозь прорези в дощатых стенах свистит ветер.

— Жутковато…

— Этот дом был самым безопасным местом в моём детстве.

Детстве? Агнесса не ожидала услышать ещё одно откровение за сегодняшнюю ночь. Что-то многовато… Мистер Хеммингсон шагнул внутрь. Он нашёл остатки очага и развёл огонь. Сразу стало светлее и уютнее. Агнесса увидела обломки старой мебели. Кровать, шкаф, гнутый таз вверх дном… пол был земляной, присыпанный листвой, залетевшей снаружи. Пахло гнилым деревом и пылью. Мужчина поставил упавшее кресло и стряхнул с кровати мусор.

На голых стенах Агнесса увидела детские рисунки. Чёрные, они были выполнены углём. Странные существа — ни то человечки, может, рыцари, ни то животные. Она подошла ближе.

— Чей это дом?

— Ничей. — Мистер Рен сидел на корточках, подкармливая огонь старыми газетами. Помолчав немного, он рассказал: — Когда мы были детьми, часто тут играли с братом.

— Я думала, вы из обеспеченной семьи…

— Дело не в деньгах. Мы прятались. От нашего старика, — слова становились жёстче, и Агнесса ощутила старую, ещё мальчишескую обиду. — Он всегда был не сахар, а после Африки совсем двинулся.

— Он… он бил вас?

Они пересеклись взглядами. В тёмных глазах Агнесса прочитала ответ, и ей стало почти осязаемо больно: её душа всегда болела за деток. Мистер Рен выпрямился и отвернулся. Сделал вид, что осматривается.

— Тут вроде чисто. Ложись, поспи.

— А вы?.. — Агнесса села на старый, пыльный матрац. Она заволновалась, что придётся подвинуться и ночевать с посторонним мужчиной.

— Посторожу в том кресле. Не бойся. Я солдат, а не писака. У меня есть совесть.

— Мне тяжело поверить, — призналась она, но улеглась. От матраца пахло землей, пылью, травой… она будто ложится спать на природе. В доме было свежо, но неожиданно уютно. Агнесса могла представить двух мальчиков, играющих здесь в салки. — Джон тоже говорил, что будет нежным со мной.

— Твой Джон — болтун. Язык ему отрезать надо.

— Так вы отрежете? — Агнесса зевнула и полностью заползла под тяжёлый пиджак, пахнущий табаком и… мужчиной. Пусть он и бандит, но поступает, как мужчина — защищает и заботится о ней. Даже согласился сидеть с ней в лесу! Засыпая, она буркнула: — Боже… надеюсь, вы отрежете…

Одним глазом она увидела, как мистер Рен сел в кресло лицом к двери. В полумраке загорелся красный огонёк сигареты. Он вытащил пистолет из кобуры, взглянул в окно…

А потом она провалилась в сон.

— II —

Сквозь сон она услышала тихий стон, после — прерывистое, частое дыхание, и проснулась. Агнесса заморгала и приподнялась на локте. В свете очага увидела, что мистер Рен дёргается во сне.

— Нет… отходи… всё…

Слова чёткие, будто он не спит, а просто говорит с ней.

Или кем-то.

Желудок скрутило в страхе. Агнесса хорошо знала эти приступы: Ланн тоже страдал от них. Мистер Хеммингсон вцепился в подлокотники кресла и застонал, будто раненое животное. Пистолет упал на пол.

— Всё хорошо, — поднявшись, она стала осторожно подходить ближе. — Вы дома, в Англии. Война закончилась. Вы в безопасности.

Он резко дёрнулся и распахнул глаза. Невидящие. Перепуганные. Дикие, как у загнанного зверя. Он не узнавал её.

— Рен. Это я, Агнесса. Вы дома, в Англии, — повторила она.

Его дыхание стало глубже. Взгляд прояснился. Страх на лице сменился стыдом, и мистер Рен сгорбился, закрывая лицо ладонями. Его мелко колотило.

— Чёрт… Иди спать. Всё в порядке.

Агнесса осторожно коснулась его плеча и сжала, чтобы он ощутил тяжесть её ладони.

— Не бойтесь… я знаю, как вам тяжело… вернее, я не представляю, что вы чувствуете, но знаю, что вы страдаете. Ланн тоже такой, — тихо проговорила она, успокаивающе поглаживая его.

— Мисс… можно… попросить?.. — голос мистера Рена хрипел сильнее обычного. Он вскинул голову, и Агнесса увидела, что его глаза мокрые. Она удивилась. Казалось, такие люди, как он, не плачут! Она не вполне поняла, чего он хочет, но кивнула. Осторожно мистер Рен взял её за запястье и потянул, она обошла его колени, встав между ними, и в следующую секунду он обхватил её руками и прижался виском к груди. Сердце заколотилось бешено, испуганно. В лицо бросился жар. Запылали даже уши. Вся она горела. Агнесса сглотнула, стараясь успокоиться, и положила руки на широкие мужские плечи. Под ладонями были жёсткие мускулы. Рубашка с жилетом влажные от пота, но кожа под ними — горячая. Она никогда не испытывала подобных ощущений.

Чужая сила пугала, но внутри неё что-то затрепетало. Первобытно. Дико. Не как с Джоном. Притом мистер Рен был словно перепуганный ребёнок в тот миг, а она чувствовала себя без малого сестрой милосердия. Этот человек рисковал собой, чтобы спасти её от захватчиков в Великую войну. Её долг дать ему долгожданное тепло, — думала Агнесса.

Как всё запутано. Он герой за то, что он — убийца.

«Почему люди осуждают убийство, но восхваляют его, если убийство происходит на войне?» — Агнесса смешалась. Она должна оттолкнуть его. Но втайне она наслаждалась незнакомым чувством, осторожно гладила мистера Хеммингсона по выбритому затылку, колющему пальцы, по встрёпанным чёрным волосам на макушке… Он слушал стук её сердца.

— В-вам лучше?

— Ещё немного…

«Это нескромно», — слова его снова заставили густо покраснеть.

Вдруг он ещё что-то «попросит», что она будет не в состоянии дать? Что тогда делать? Агнесса вспомнила, что мистер Рен — не её друг, не добрый дядюшка или старший брат. Он — мужчина. Чужой, опасный, не её круга.

Почувствовав её напряжение, мистер Рен отпустил. Она быстро отошла в другой конец комнаты и спряталась в его пиджаке, будто тот мог защитить. Мужчина прикурил. Руки всё ещё дрожали, но на лицо со шрамом вернулось привычное спокойное выражение.

— Идиотские сны. Ничего страшного, — сказал он будничным голосом, но она видела, что ему очень страшно.

Каково это — каждый раз возвращаться в дни войны, когда ты закрываешь глаза?.. Агнесса обняла плечи. Казалось, от неё пахнет табаком. Её теперь тоже потряхивало, но не из-за страха за свою честь. Это глупости в сравнении с тем, о чём она думала. Она впервые поставила себя на место таких людей, как её брат, мистер Рен и Джейк. «Что творится в их головах?» Это какой-то кошмар, который никогда не закончится. Ей стало так жаль их всех, что в глазах выступили слёзы.

— Ты чего? — мистер Хеммингсон услышал всхлипы. — Эй, Агнэ, ты испугалась? Не надо, я пришёл в себя. Всё уже в порядке.

— Нет! Ничего не в порядке! Мне… мне жалко вас! Мне всех жалко! — она совсем расплакалась. Что-то этой ночью она слишком чувствительная. А может, дело в сдавших нервах? Или она напилась у Джона?