— Я хотела поговорить.

— О чём, моя милая?

— О… Джоне.

Женщина сразу обернулась, и глаза её заблестели, как у той же кошки. Она была в шёлковом халате. На груди поблёскивал серебряный крестик на цепочке.

— Вчера он… недвусмысленно выразился, что я нравлюсь ему…

— Как чудесно, Боже! Джонатан — очень милый юноша. И что же ты ответила?

— М-м-м… ничего, — лицо вспыхнуло, когда Агнесса вспомнила их поцелуй поздним вечером. — Я не знаю, что мне делать. Он очень… необычный. Он сказал, что восхищается мной, что я вдохновляю его… Джон пишет роман. Он такой талантливый.

— Боже, да ты влюблена, моя крошка! — мадам встала и велела Агнессе сесть за стол. — Сейчас мы тебя немного преобразим. Хватит уже быть бедной родственницей и замарашкой. Что он тебе говорит? Предлагал ухаживания?

— Нет… ещё нет, но он часто приходит, когда я занимаюсь с Самантой, и просто смотрит. Мне так неловко, что я забываю ноты или проливаю чай!

Мадам распустила её волосы и провела по длинным русым прядям пушистой щёткой. В отражении Агнесса увидела, как покраснела. Вспотевшими пальцами она сжала подол на коленях.

— Ах, эта пылкая юношеская любовь! В твои годы у меня тоже был такой… даже несколько «Джонов». А потом меня выдали за твоего чопорного брата, — скривилась мадам. Она дёрнула Агнессу за волосы, и та ойкнула. — Тебе нужно принять его ухаживания, детка. Джон — это прекрасная партия, лучше нам не найти. Не вздумай прятаться от него, ты меня поняла? — Понизив голос, мадам сказала: — Только ни слова Ланну. Пусть это будет наш маленький секретик.

— II —

Когда выдалась свободная минутка, Агнесса пошла в библиотеку Алленов с томиком Бодлера в руках. В груди часто билось сердце. Волосы непривычно лежали по плечам. Мадам закрепила передние пряди кружевной лентой на затылке. Талию подчёркивал кожаный ремешок. Неловко: обычно Агнесса носила девичьи платья без чётко выраженного силуэта. Длинная юбка Каталины из струящейся ткани и блузка с рюшами, подчёркивающая объёмы груди, сделали Агнессу взрослее, с женственными формами. Глядя в зеркало, она казалась себе несуразной.

Не собой.

Несмотря на дневной час, в библиотеке царил полумрак. Для сохранности книг, многие из которых насчитывали не один десяток лет, а то и сотню, слуги зашторивали окна. Джон Аллен развалился в кресле, держа в тонких пальцах сигарету. Пряный запах донёсся до Агнессы. Она вежливо постучалась и, набравшись смелости, поздоровалась первой.

— А, это вы, моя муза, — Джон бросил взгляд, но сегодня она будто не интересовала его вовсе. Даже выверенный наряд не менял дела.

Агнесса шагнула в обитель творца.

— Я принесла книгу.

— И как вам?

— Весьма любопытные стихи. Но, на мой взгляд, пошловаты. Я плохо разбираюсь в поэзии… мне больше нравится проза. Но Бодлер впечатлил меня. И нашего постояльца, — она хмыкнула, вспомнив, как перекосилось лицо мистера Хеммингсона, будто он съел лимон.

Она положила книгу на стол. Джон сел, спустив ноги в коричневых туфлях с поверхности стола, и затушил окурок. Сегодня он был в белой рубашке с золотыми запонками, шёлковом жилете и коричневых брюках.

— Что ж, мсье Бодлер не для каждого. Кого же вы почитаете, мисс?

— Мне очень нравится госпожа Бронте. Её история о Хитклифе и Кэтрин — моя любимая.

— Значит, вам нравится страстная, но убивающая любовь?

Показалось, что он говорит не о книгах, а о её жизни. Агнесса перевела взгляд на книжные полки.

— Да. Это так трагично и романтично.

— Тогда вам может понравиться моё творчество. Хотите почитать что-нибудь из готового?

— А можно?

Джон поднялся. Агнесса посторонилась, и молодой лорд достал с полки кипы бумаги. Какие-то листы были прошиты нитями. Первые носили названия, выведенные каллиграфическим почерком, а сверху страницы значилось имя автора: Дж. Аллен. Он покопался и выдал несколько тетрадных листов.

— Вот, это один из последних. Буду рад обсудить его с вами.

На обложке значилось: «Звезда». Агнесса кивнула.

— А что ваш роман про няню? Мне хотелось бы почитать продолжение. Молли — очень милая героиня.

— Как вы.

На лице снова вспыхнул жар. Мистер Аллен постоянно заставлял её покрываться краской, и Агнесса не знала, куда деть глаза. Его слова были приятны. Он был творческим, любопытным человеком, и ей хотелось говорить с ним.

«Неужто я правда влюблена, поэтому так смущена его вниманием?»

— У вас новая причёска? Вам очень идёт. Сейчас вы больше похожи на особу голубых кровей… будто княжна.

— Мистер Аллен… — Агнесса опустила глаза, стесняясь смотреть на него, и улыбнулась. Она погладила волосы, завивающиеся после косичек.

— Называйте меня просто Джон. Хватит этих условностей, Агнесса, меня от них тошнит.

— Сэр, — набравшись смелости, Агнесса подняла глаза, — если вы хотите ухаживать за мной, то так и скажите. И ведите себя, как джентльмен.

— Это как, мисс? — Джон упал в кресло и вальяжно развалился. — Дарить цветочки, писать стишки и стыдливо целовать ручку? Выражать к вам безразличие на публике, как это принято? Нет уж, увольте. Я вас хочу.

Прямота Джона выбила пол из-под ног. «Хочу?..» Пожалуй, он переплюнул даже своего отца! Агнесса смешалась. Почему-то Макса Аллена она испугалась, хотя он выражался более мягко, а Джон говорит в лицо подобные пошлости, а ей… любопытно.

«Ведь правда, почему мы должны следовать условностям?»

Джон скривился.

— Это так скучно. И тупо! Я честен с вами и говорю прямо, что попал в ваши сети. В тот день, на кладбище, когда вы рассказали про вашу семью, про любовь к близкому, я увидел, что вы не из этих пустышек. Вы намного умнее. У вас есть характер, и вы не боитесь его показать. Ваша ранимая натура, прямота и смелость… я правда восхищён, — мистер Аллен взглянул исподлобья. — Я не стану скрываться, Агнесса, и если вам это не нравится… что ж, значит, я ошибся в вас.

— Простите, Джон, — она нахмурилась, — но я иначе воспитана. В понятиях чести и добродетели, потому что моя мать была леди, а отец — лордом. Мой брат — офицер. Я не имею права опускаться и не позволю вам грубости, — твёрдо закончила она.

Джон поражённо глядел на неё. Опомнившись, она испугалась, что могла задеть его чувства резкими словами.

— Не будем спешить. Я вас почти не знаю, Джон.

— Так что нам мешает узнать друг друга лучше, миледи?

Вечером, когда помогла уложить спать племянников, Агнесса закрылась в комнате с рассказом Джона.

Уже сгустились сумерки. С окна тянуло августовской ночной прохладой, ветер надувал лёгкий тюль. Агнесса зажгла свечу при помощи спичек и достала заветный рассказ из-под подушки. Она разместилась с удобствами на кровати.

Тетрадный лист был исписан аккуратным, витиеватым почерком Джона.

«Она стояла на сцене под белым светом, и её платье с кристаллами сверкало. Звезда — так о ней писали на афише их маленького кабаре.

Каждый вечер она пела романсы, будто в последний раз. Тёмный зал замирал. Прекращались шорохи. Сотни глаз жадно следили за её руками в длинных синих перчатках. Голос её звучал то трагично и дрожал, то был сильным и громким, то томным и соблазнительным…

Срывая овации, она сияла. В том её предназначение, знала она.

Она — звезда.

А после, среди маленьких комнат, будто крысиные норы, со скрипучими полами, она ждала наказания за свою свободу. Нанося на лицо пудру, она думала, что у всего есть расплата. В памяти воскресли воспоминания о старой матери, которая выгнала её прочь, когда она впервые продала себя, о нищенском притоне, где они жили, о мистере Говарде, её первой любви…

За спиной открылась дверь с ржавыми петлями. На пороге выросла мужская фигура в котелке. Она замерла, слыша стук сердца, а потом выдавила улыбку и обернулась.

— Проходите, мой господин».

Время перевалило за полночь, когда Агнесса закончила читать. В глазах застыли слёзы. Она убрала листки с рассказом в ящик у кровати, будто они жгли руки. Жгли сердце. Она долго плакала в подушку и не могла заснуть.