Кострища не было. Я поискал золу или угли и не нашёл ни крошки. Значит, огня у него нет, или он его здесь не разводит, чтобы не было дыма.

Кто он такой? Охрана с лайнера? На лайнере, наверное, была охрана, и ходила она, может быть, в форме. Или он вообще не с лайнера? Тогда откуда шлюпка? Тамара сказала, что приплыли они вдвоём, а значит, шлюпка лайнерная, и он был на ней.

И что ему наверху? Он каждое утро уходит туда и возвращается к полудню, как на работу или на пост.

Я стоял и смотрел вверх по склону.

Остаться бы здесь и залечь в кустах выше по склону, пока он не вернётся. Я бы посмотрел, кто он и с чем приходит, а потом пошёл бы за ним наверх. Человек в форме, который молча держит пожилую женщину на верёвке, — это мне хотелось увидеть своими глазами.

Только смотреть мне пришлось бы вместе с Тамарой.

Тамара обезвожена и голодна, а на правую ногу она не встаёт. До лагеря отсюда весь день хода, а с ней и со Святославом ещё дольше. Если мы задержимся до полудня, а потом ещё на сколько-то, то в лагерь придём к утру. А может, и не придём, потому что ночью с двумя хромыми я по этому лесу ходить не хочу.

И я не знал, с чем он вернётся. Нож — это одно. А если у него что-то посерьёзнее, Святослав с Тамарой окажутся у него под рукой.

Валера подошёл ко мне.

— Ну? — спросил он тихо.

— Уходим сразу и без привалов. Если идти не останавливаясь, к ночи дойдём.

— Он вернется к полудню, — Валера кивнул на склон.

— Вот поэтому и уходим. Она обезвожена и не встает на ногу, Святослав еле держится на жерди. Сидеть с ними в кустах до полудня и ждать, с чем он придёт, я не буду. Я вернусь сюда, но без них.

— Я бы на него посмотрел, — Валера покосился на Тамару, — только не с ней на руках.

— Вот и я так думаю.

Он кивнул и пошёл к остальным.

Я ещё раз посмотрел на цепочку ёлочки, уходящую в гору, и запомнил дерево, ручей под ним и то, как ложится склон.

Я вернусь сюда, пусть и не завтра, но посмотрю на него сам.

— Выходим, — сказал я.

Мы подняли Тамару вдвоём со Святославом. Встав на левую ногу, она поджала правую и обхватила меня за плечи.

— Обопритесь на меня всем весом, — я подставил ей плечо. — Я каждый день ношу тяжёлое, мне не в новинку.

— Это вы меня утешаете, — Тамара слабо улыбнулась.

— Немного, — признался я.

До ручья с метками мы спустились тем же путём, каким пришли, только теперь по берегу, а не по воде. Впереди шёл Валера, за ним мы с Тамарой. Святослав ковылял следом, а иностранец замыкал.

У последней метки на иве Тамара остановилась и потрогала полоску ткани.

— Висит, — сказала она с удовольствием. — А Слава смеялся.

— Я больше не смеюсь, — буркнул Святослав.

Дальше мы пошли по меткам обратно вдоль склона, и я узнавал места, где вчера останавливался Валера.

Скоро Святослав догнал нас и пошёл рядом.

— Андрей, давайте я её поведу, — попросил он. — Вы устали, вы всю ночь не спали.

— Вы тоже не отдыхали.

— Я спал, — возразил он. — Меня даже паук не разбудил.

Он сказал это так, что спорить было лишним. Я посмотрел на его ногу: отёк поднялся, и всем телом он опирался на жердь. Лицо у него было мокрое, а когда он ставил больную ногу, губы сжимал в нитку. Болело у него всерьёз.

Святослав геройствовал: неделю искал жену и теперь хотел довести её сам. Если я сейчас ему откажу, он пойдёт за нами и будет просить ещё, пока не свалится.

— Нет, — твердо сказал я. — Поведём мы с Валерой. Это не обсуждается.

Вместо него рядом оказался Валера и подхватил под руку Тамару. Святослав поджал губы, но подчинился. Я пошел следом за ними.

Меня догнал иностранец, когда до скалы оставалось полпути.

Он тронул меня за локоть и показал рукой назад, туда, откуда мы ушли. Потом поднёс два пальца к глазам, пригнулся, будто прятался за кустом, и показал на себя.

Он хотел вернуться к дереву и залечь там, пока не придёт тот, в ботинках.

Того же хотел и я. И он, видимо, считал, что может таким образом нам помочь.

— Нет, — я покачал головой.

Я показал на него и обвёл всех нас рукой. Потом махнул вперёд вдоль склона, к лагерю: идём все вместе.

Иностранец посмотрел назад, потом на меня. Я ещё раз покачал головой.

Он кивнул и, отступив, снова пошёл замыкающим.

Мы прошли развилку, где обутый сворачивал вверх, и у скалы, под козырьком, где они ночевали, я забрал Тамару у Валеры. А Святослав сел на камень и долго не мог встать, а я его не торопил.

Потом мы пошли вниз, к берегу у шлюпки.

Где-то на спуске я обернулся проверить, как идёт Святослав, и посмотрел дальше, на тропу за ним.

Иностранца не было.

Пришлось остановиться, и Тамара встала вместе со мной.

— Валера, — позвал я негромко.

Валера вернулся по тропе. Он посмотрел туда же, куда смотрел я, и понял всё без объяснений.

— Когда? — спросил он.

— Не знаю. У скалы он был.

Я постоял и посмотрел на склон, но там никого не было. Звать его во весь голос в лесу, где ходит кошка и где наверху сидит человек в форме, я не собирался.

Он всё-таки решил посмотреть и вернулся к дереву. Я ему запретил, а он кивнул, но когда я отвернулся, ушёл.

Злиться на него было некогда. Он знал, что я против, и всё равно ушёл, а у меня на руках женщина, которая не может идти, и старик без сил.

Если я сейчас вернусь за ним, мы потеряем часа два, а на полпути в лесу нас застанет ночь. Это был его осознанный выбор.

— Идём дальше, — сказал я Валере. — Ждать его не будем, пусть догоняет.

Валера помолчал, глядя на склон.

— Твоё слово, — нехотя отозвался он. — Я бы его догнал и вернул, но твоё слово.

— Вот и иди вперёд.

Тамара смотрела на меня снизу вверх и ничего не спрашивала, а Святослав не выдержал.

— Это тот, что меня под мышки держал? — спросил он. — А где он?

— Остался, — ответил я. — Пошёл смотреть на того, кто держал вашу жену.

Святослав открыл было рот, но так ничего и не сказал.

Мы вышли на опушку у шлюпки, когда солнце уже клонилось к лесу.

Оттуда до лагеря надо было идти лесом, тем же путём, каким мы вчера утром пришли сюда. Тогда мы шли налегке и то вышли к морю, когда солнце стояло уже высоко. С двумя хромыми до темноты нам его не пройти.

Сев на песок, я развязал пакет с личинками и вынул первую.

— Валера, ешь вместе со мной сырыми, по одной.

Валера посмотрел на белую личинку у меня на ладони.

— Это то, что Сева ест? — спросил он.

— Оно. Через час после неё ты начнёшь видеть в темноте. Нам двоим идти первыми и вести Святослава с Тамарой.

— А огонь?

— Огня не будет. Я сжёг сухие ветки ночью, а с головнёй ты при таком зрении ничего не увидишь, свет режет глаза.

Валера взял личинку двумя пальцами и, понюхав, сморщился.

— Я и не такое в лесу ел, — проворчал он и проглотил её, не жуя.

Я съел свою. На вкус она была такая же, как вчера, вроде ореха с молоком. Выждав, я съел следующую, а Валера, глядя на меня, тоже.

Святослав и Тамара сидели на песке, прислонившись друг к другу, и смотрели на море.

— Это вы что едите? — спросила Тамара.

— Лекарство от темноты, — отшутился я. — Вам не надо, вас поведут.

— От темноты, — повторила Тамара и повернулась к мужу. — Слава, слышишь? А ты говорил, что чудес не бывает.

— Я такого не говорил, — отозвался Святослав.

— Говорил. На рынке, когда я камни смотрела.

Святослав не ответил и только придвинул её ближе к себе.

Когда солнце ушло за деревья, мы вошли в лес.

Под деревьями ещё было светло, но скоро там стало сереть, и Валера начал оглядываться на меня и спотыкаться о корни.

А потом ко мне пришло зрение. Каждую ветку опять было видно, только всё стало серым и без теней, и я увидел, как Валера впереди вдруг остановился и замер.

— Андрей, — позвал он не своим голосом. — Я вижу.