Женя кивнул, хотя видно было, что расписание ему нравилось больше.

— Женя, вы с Севой ставите шалаш ему и Диане. Досок в лагере больше нет, так что из жердей. Жерди рубите топором у промоины, сухостоя там нет, берите молодые. Сверху ветки с листьями, потом лопух. Ты знаешь как, вы свой ставили.

— Знаю.

— Сева, ты делаешь, что скажет Женя.

— Хорошо, — Сева вскочил так быстро, что чуть не упал в костёр.

— А мы с вами, — я повернулся к Леониду, — идём на старый берег. Посмотрим, что прибило за эти дни. Может, доски или посуда. Вещи туда идут, вы сами видели.

Я ждал, что он скажет «опять я таскать» или «сам иди». Ничего такого он не сказал: встал и, взяв дубину, кивнул.

— Пошли.

Мы спустились к ручью и повернули направо по берегу. Шли по мокрому песку, у самой воды, потому что там было твёрже. Леонид шёл рядом со мной, хотя раньше всегда уходил вперёд.

Что я хотел найти на старом берегу, я знал заранее. Нужна была вторая посуда на огонь, чтобы кипятить воду и одновременно варить, а потом и соль выпаривать. А ещё срочно нужна была обувь: босиком по ночному лесу, даже с факелом, я набрал заноз на месяц вперёд. Доски Севе на шалаш тоже пригодились бы, если повезёт. Вещи с лайнера шли на старый берег три дня подряд, и вряд ли к пятому дню это кончилось.

Я поглядывал на Леонида. Видно было, что он стал мягче. Позавчера он сложил рыбу в яму без спора, а сегодня так же без спора пошёл со мной. Ночью он спросил, помочь ли с Дианой, хотя мог полезть к ней сам. В первые дни он был злой и всё делал поперёк.

Дело в плоде, решил я, в галлюциногенах, как он сам сказал. Я думал, что эта дрянь вышла из него за сутки, а она, может, сидела в нём дольше и выходила постепенно. Если так, то сейчас передо мной был Леонид, каким он был до плода.

Хорошо, если так.

— Слушай, парень, — сказал он, когда лагерь остался за поворотом. — Я вот что думаю.

— Ну.

— Народу у нас теперь больше. А толку с них… — он покачал головой. — Толк у нас от двоих. От тебя и от меня. У тебя голова, у меня сила. Остальные балласт.

— Женя дрова носит, — сказал я. — Инна лечит.

— Носит. Лечит. А если зверь придёт, кто его встретит? Женя с очками? Пацан этот, Сева, который ночью у тебя из ямы рыбу таскал? Про баб я вообще молчу. Одна еле ходит, вторая не говорит. Нам с тобой вдвоём их всех не вытянуть, парень. Ты это понимаешь?

Кое-что из этого я понимал и сам.

— Научатся, — сказал я. — Женя этой ночью сидел у огня со свистком, слышал, как вы орёте у ямы, и не свистнул, потому что я так сказал.

Леонид хмыкнул.

Но в одном он был прав. Нас теперь девять, а еды и воды у нас и на семерых было впритык. Зато и рук стало больше: хотя бы ночные смены у огня разделим на всех, и каждый сможет спать дольше.

— Тяжело будет, — сказал я вслух. — Лагерь у нас маленький. Но справимся.

Леонид усмехнулся и посмотрел вперёд, вдоль берега.

— Похоже, маленьким он быть перестаёт, — сказал он.

— Вы о чём?

Он кивнул вперёд, на берег за поворотом.

Я посмотрел туда. По песку нам навстречу шли люди, человек десять.

Шли они кучей, не цепочкой, и до них было ещё далеко, метров четыреста по мокрому песку.

Лиц отсюда не разобрать. Видно было, что впереди идёт один крупный, за ним остальные, и кто-то кого-то несёт на руках. Ещё один сильно от всех отставал.

Семь дней на этом берегу никого не было, кроме нас. Люди приходили по одному и по двое, на дым, и каждого я либо тащил, либо находил. А тут целая толпа, и идёт сама.

Хорошо это или плохо, я пока не знал.

Где они были неделю, если это люди с лайнера? Если видели наш дым, то почему пришли только сейчас, а если не видели, то куда шли?

Ответа у меня не было ни на один вопрос. Чего ждать от такой толпы голодных людей, тоже было непонятно.

— Леонид, — сказал я, не поворачивая головы. — Будь наготове.

Он покосился на меня. Я и сам услышал, что сказал ему «ты» первый раз за все эти дни, и вышло это само. Может, нам сейчас придётся стоять спина к спине, а тут уже не до «вы».

— Понял, — Леонид перехватил дубину поудобнее и опустил её вдоль ноги, чтобы издали её было не видно. — Ты главное не лезь вперёд, парень. Если что, я их встречу.

— Вперёд как раз полезу я, — ответил я. — На меня они хоть посмотрят спокойно. От тебя побегут, а то и кинутся.

— Это да, — хмыкнул он. — Тебя бояться нечего.

С этим я спорить не стал. Он был прав: в этом теле я выглядел как студент, который отстал от экскурсии. На это я и рассчитывал.

Я двинулся им навстречу ровным шагом, руки держал на виду. Леонид шёл на шаг сзади и чуть сбоку, так, чтобы я не закрывал его собой.

Там нас тоже заметили.

Передний остановился, поднял руку, и за ним все остановились. Потом он закричал, и следом закричали остальные, кто во что горазд:

— Эй! Э-эй! Люди!

И побежали к нам по песку, кто как мог.

Я вскинул обе руки над головой и замахал крест-накрест.

— Тихо! — крикнуть я не мог, поэтому сказал это громко, но не в полный голос. — Не кричать! Тихо!

Они, конечно, не услышали. Бежали и кричали, кто-то на бегу смеялся, а одна женщина всё повторяла:

— Живые! Живые!

Я опустил руки и повернулся к лесу.

До леса от воды было метров семьдесят, и я слушал его, пока ко мне бежали эти люди. Сейчас оттуда мог донестись тот самый звук, который я слышал в первое утро. Ночью на крик Дианы оно откликнулось три раза, и последний раз совсем рядом.

Но в этот раз лес молчал.

Я досчитал до двадцати и выдохнул. Может, оно днём спит или далеко ушло? Или ему нужен крик подлиннее этого «эй»? Гадать было некогда, люди уже подбегали.

Первым добежал крупный мужик за сорок. Щетина на щеках у него уже пошла сединой, а лицо и шею он сжёг до красноты на солнце. На ногах у него были обмотки из какой-то тряпки. Держались они крепко, и я понял, что наматывал он их не первый раз и знает как.

— Мужики! — он остановился рядом и упёр руки в колени, переводя дух. — Ну вы даёте! Мы на ваш дым целые сутки шли!

— Не кричите, — сказал я. — Пожалуйста. Здесь в лесу что-то живёт, что отвечает на крик. Разговаривать можно, кричать нельзя.

Он поднял на меня глаза и выпрямился.

— Что живёт?

— Не знаю. Видеть не видел, только слышал.

Мужик посмотрел на лес, потом на меня, потом обернулся к своим и поднял ладонь. Они ещё бежали, но, увидев его руку, один за другим начали замолкать. Слушались его хорошо, без вопросов.

Значит, главный у них он.

— Валера, — сказал он мне уже тихо и протянул руку. — Мы с той стороны, — он кивнул себе за спину. — Очнулись там, за дальним поворотом, где камни.

— Андрей.

Рука у него была жёсткая и сухая, вся в мелких порезах. Пожал он коротко и меряться, у кого крепче, не стал. Это мне понравилось.

За дальним поворотом, где камни, Леонид встретил ящера. Значит, они очнулись ещё дальше, чем мы ходили.

Подходили остальные.

Мужчина лет тридцати пяти нёс на руках девочку лет пяти. Она лежала у него на плече и не поднимала головы. Очки у него остались без одной дужки и держались на одном ухе и на честном слове.

За ним шла девушка в синей рубашке-поло с эмблемой на груди. Загорела она так, что выгоревшие брови казались на лице белыми. Ступала она легко, и сутки по песку ей, похоже, дались проще, чем остальным.

Дальше шли три женщины, и одна из них сразу подошла к Валере и взяла его под руку. Ещё две держались вместе и были похожи лицом, только одна вдвое моложе другой.

За ними, отстав метров на двадцать, шёл высокий чернокожий мужчина. Он не бежал и не кричал, шагал ровно и смотрел по сторонам, на лес и на Леонида с дубиной. Дубину он, похоже, разглядел первым из всех.

Иностранец, решил я. Пусть пока так.

А совсем позади ковылял пожилой человек. Он опирался на выбеленный морем сук и левую ногу ставил осторожно, каждый раз пробуя перед ней песок палкой.