Знает он что-то про такие камни? Или просто осторожничает и не трогает того, чего не понимает? Тогда он умнее меня: я-то руку протянул.

Спросить его было нельзя. Я сделал себе зарубку на потом.

Под вечер ко мне подошёл Стас.

Милана у него на руках уже не горела так, как утром. Она выпила почти всю бутылку по глотку, и её больше не рвало. Она уснула у него на плече, и Стас носил её так весь день, не выпуская.

Он опустился на гальку у огня и долго молчал, глядя, как Святослав подкладывает в костёр сырые ветки.

— Андрей, — сказал он. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Вы же спасатель, мне Дима говорил. Людей ищете, это ваша работа.

— Была работа.

— Найдите Лену, — сказал Стас. — Пожалуйста. Она где-то там, на берегу. Она плавает лучше меня, я знаю, она выплыла. Мы вдвоем с Миланой очнулись на обломке, а её не было. Я неделю шёл по берегу и искал, каждый день. Святослав тоже свою искал. Мы думали, может, она где-то с другими. Вот, нашли других, — он обвёл рукой лагерь. — А её нет.

Святослав у костра перестал подкладывать ветки и повернулся к нам.

— И мою, если вам не трудно, — сказал он тихо. — Я понимаю, что шансов мало: Тамара плохо плавала. Но я бы хотел знать.

Я посмотрел на них обоих.

Найти потерявшегося человека я умел лучше всего остального. Для этого нужны знающие люди и еда с водой на два дня пути. И искать надо в первые дни, потому что шансов с каждым днём меньше.

Неделя уже прошла.

А людей у меня не было. У половины лагеря больные ноги, и еды на завтра ноль. Если я сейчас уведу людей вдоль берега, лагерь останется без рук, а костёр без присмотра.

Отказать я тоже не мог.

— Буду искать, обещаю, — сказал я. — Вдоль берега, в обе стороны, но позже, когда люди будут сыты и заживут ноги. Иначе я растеряю всех и никого не найду.

— Когда? — спросил Стас.

— Не знаю. Как только смогу.

Стас кивнул и опустил глаза на Милану. Святослав снова взялся за ветки.

Больше они ничего не сказали. А я сидел и думал, что пообещал двоим то, чего могу и не сделать.

— Поиск, — сказала Аня у меня за спиной. — Это хорошо. А разведку ты мне на «не завтра» отложил.

Я обернулся. Она стояла у огня, сложив руки на груди, и на «ты» перешла сама, даже не заметив. А может, и специально.

— Отложил, — сказал я. — У тебя ноги целые, а у всех остальных нет. Пойдёшь одна, а если что, кто тебя искать будет?

— Ты, — сказала Аня. — Ты же спасатель.

— Вот поэтому одна и не пойдёшь.

— Тогда пошли вдвоём. Завтра. Я смотрю сверху, ты внизу. Залезу на скалы у мыса, оттуда видно далеко. Я видела оттуда ваш дым, значит, оттуда и Мадагаскар будет видно, если повезёт.

— Мадагаскар оттуда не видно, до него триста километров.

— Ну, значит, не Мадагаскар, — она пожала плечами. — Но что-нибудь будет видно. Зачем сидеть, если можно смотреть?

— Затем, что в лесу живёт что-то, что отвечает на крик. Ты на скале, а внизу никого. Сорвёшься и закричишь…

— Я не срываюсь, — перебила Аня. — Я восемь лет лазаю и ни разу не кричала.

— Значит, до сих пор везло.

— Вот и проверим, — сказала она.

Ответить я не успел, потому что увидел Ольгу.

Ольга сидела у ската на двери, вытянув больную ногу, и смотрела на нас. Смотрела и прятала улыбку в ладонь, будто зевала, но её всё равно было видно.

Отвечать я передумал.

— Поговорим завтра, — сказал я Ане. — Когда посмотрю на твои ноги ещё раз.

— Ноги у меня в порядке, — ответила Аня и, развернувшись, ушла к своим. Я видел, что последнее слово она оставила за собой и этим довольна.

Ольга убрала ладонь от лица и стала смотреть в огонь с очень серьёзным видом.

Женя тем временем сидел на бревне с куском доски на коленях и рисовал на ней обожжённой палочкой. Рядом стоял Валера и подсказывал. Я подошёл посмотреть.

На доске были столбики и чёрточки, а под ними имена.

— Караулы, — сказал Женя, не поднимая головы. — Я утром пробовал, не сходилось, а теперь людей больше. Смотри: ночь делим на четыре смены, по два человека в смене, а днём двое на охране, пока остальные работают. Никто не стоит больше одной смены за сутки, и можно всем спать. Вот имена: все, кто на ногах, по разу. Стас тоже, и…

— Стас пусть с дочкой спит, — сказал я. — Пока она болеет.

— Хорошо, — Женя вычеркнул что-то палочкой. — Тогда вместо него Зоя, и всё равно сходится. Смотри, сходится!

Он повернул ко мне доску, и лицо у него было такое, как у Димы, когда тот принёс мне первую рыбу.

— Сходится, — согласился я.

Караул был расписан по сменам, и все могли спать.

Инна позвала меня от настила. Я подошёл, и она приложила мою руку к шее Филиппа.

Шея была тёплая, но не горячая, как утром.

— Спадает, — сказала Инна. — Не ушёл, но спадает. Значит, попали куда нужно.

Из раны на затылке ещё сочилось, но уже не жёлтым. Филипп спал, дыша ровнее, и лицо у него было спокойнее.

— Это ты попала, — сказал я.

— Мы, — поправила Инна и пошла мыть руки.

Солнце уже садилось в море, и в лагере стало серо. Святослав подкладывал в костёр сырые ветки, и густой дым уходил вверх. Видно его было, наверное, километров на десять. Люди сидели у огня, на гальке и на досках, говорили вполголоса. Еды на завтра у нас никакой не было, кроме двух рыб в холодосе, оставленных детям на вечер.

— Дима, — позвал я. — Сходи в холодос, принеси нам две рыбы.

— Сейчас! — Дима вскочил.

Холодос стоял под деревом над лагерем, в двадцати шагах, и от костра его было видно. Дима побежал туда, и я слышал, как скрипнула отодвинутая дверца.

Потом стало тихо.

Я ждал, что он побежит обратно, но он не бежал. Стоял у холодоса и смотрел куда-то вбок, в сторону старой ямы.

Обратно он пошёл медленно, держа в одной руке рыбу на листе, а другой показывая назад, на дерево.

— Дядя Андрей, — сказал он, подойдя к огню, и голос у него был тихий и деловой, как всегда, когда он боялся. — Кто-то закопал яму с теми камнями.

Я посмотрел туда, куда показывал Дима. Под большим деревом было уже темно, и ямы я отсюда не видел.

Кому понадобилось её закапывать? Я перебрал всех, кто был в лагере. Зоя после обеда хотела слезть к камням, но я её отогнал. Иностранец стоял над ямой минуты три и отошёл пятясь. Сева знал, где у нас что лежит, ещё с тех ночей, когда таскал рыбу. А может, это и вовсе не человек: зверь роет нору и сбрасывает землю куда придётся.

Гадать у костра было бесполезно. Надо было идти и смотреть.

— Рыбу отдай Рите, — сказал я Диме. — И сиди у огня, пока я не вернусь.

— А вы куда? — спросил он, хотя прекрасно знал куда.

— Смотреть, кто у нас такой хозяйственный.

Дима отдал рыбу Рите, но садиться не стал, а встал у края площадки и смотрел мне вслед.

Я вытащил из костра головню потолще и огляделся. Брать с собой надо было того, кто разбирается в следах лучше меня. В темноте я видел не лучше любого другого, а личинок на такую мелочь тратить не хотелось.

— Валера, — позвал я. — Пойдём со мной. Ты лучше видишь следы.

Он без вопросов поднялся с бревна. Рита взяла его за локоть.

— Валера, ты там недолго, — сказала она. — Ноги у тебя ещё не зажили, а там склон и темно.

— Тут рядом, Рита, — ответил он. — Посмотрю землю и вернусь.

Она подержала его за локоть ещё немного и отпустила.

До дерева было шагов двадцать вверх по склону. Холодос с отодвинутой дверцей стоял, как его оставил Дима, а дальше, у самых корней, была старая яма.

Вернее, ямы там больше не было.

Земля лежала вровень с краями, и сверху была примята. Я поднёс головню ближе. Камни были либо закопаны. Либо их кто-то утащил.

Валера присел на корточки и положил ладонь на землю.

— Свежая, — сказал он. — Сегодня насыпали, сырая ещё. А вот следов никаких нет, ни ноги, ни лапы.

— Может, затёрли?

— Может, — он повёл рукой вдоль края. — Только когда затирают, полосы остаются. Хоть веткой затирай, хоть ладонью, всё равно видно. А тут как утюгом прошлись.