Ничего не двигалось.

Я лежал и минут пять смотрел. Потом свет погас и тут же вернулся: вторая личинка. Я ждал. Третья прошла так же, и четвёртая тоже. Было совсем тихо. Леонид рядом дышал ровно, но не спал.

— Ещё десять минут, — шепнул я. — Потом ваша очередь.

— Угу.

На пятой ничего не изменилось. Пошла шестая.

На шестой я услышал негромкий шорох с той стороны ямы, где кусты уходили вниз по склону. Ветер шуршит сверху, листьями, а тут шуршало понизу. Кто-то там шёл, стараясь не шуметь, и у него плохо получалось.

— Тихо, — выдохнул я.

Леонид замер. Я видел его затылок, и как у него напряглись плечи.

Теперь я различал шаги: один, пауза, второй. Кто-то шёл с той стороны к яме, осторожно ставя ногу, и ветка под ним всё равно хрустнула.

Из кустов вышел силуэт.

Человек. Понял я это сразу, по росту и по тому, как он шёл: пригнувшись, выставив руки вперёд. Лица я не видел: он смотрел в землю, так что я видел одну спину, и она была чуть светлее кустов. Человек был среднего роста и худой, и больше я ничего не разобрал.

Он подошёл к яме и наклонился. Я услышал, как сдвинулась дверца и как глухо стукнул камень о землю.

Леонид пошёл вперёд.

Он поднялся без звука, с дубиной в руке, и не прячась, зашагал вниз к яме. Я хотел схватить его за щиколотку и промахнулся.

— Стой! — шепнул я так громко, как мог.

Он не остановился.

Человек у ямы вскинул голову. Он был уже внутри, по пояс, и теперь дёрнулся наверх, и я увидел, как он выбирается, цепляясь за край.

Я вскочил и побежал за Леонидом. На десятом шаге в груди кольнуло и дыхание сбилось: это тело бегать не умело, но я бежал. Моё зрение гасло: шестая личинка кончалась, и темнота подступала с краёв. У Леонида зрение только пришло, и он все видел.

Он добежал первым. Встал на край ямы, над ней, с дубиной в руке, и посмотрел вниз.

— Ах ты падла! — заорал он на весь склон и качнулся вперёд, чтобы прыгнуть.

Леонид оттолкнулся от края, и я его поймал за запястье правой руки, когда он уже уходил всем весом вперёд. Удержать его мне было нечем: в этом теле не набралось бы и половины Леонида. Зато его несло в одну сторону, и туда же можно было добавить. Я дёрнул его руку на себя и вбок, по ходу его же рывка.

Он развернулся на одной ноге и, потеряв опору, рухнул боком на сырую землю у края ямы, мимо того, кто сидел внизу.

Дубина вылетела у него из пальцев и стукнула о камень, который вор успел скинуть с дверцы.

Леонид длинно и с чувством выругался, лёжа на боку, и упёрся ладонью в землю, чтобы встать.

— Это же человек, — сказал я, навалившись коленом ему на плечо. — Человек, слышите? Не ящер.

Весу во мне было мало для него, и удерживал я его только потому, что он еще сам не решил вставать. Грудина после бега ныла так, что я не мог глубоко вдохнуть.

Внизу было черно.

Моё зрение кончилось, пока я бежал, и теперь яма была для меня просто тёмной дырой в тёмной земле. Оттуда слышалось частое дыхание: кто-то сидел на дне, вжавшись в стенку, и старался дышать тише, но не мог.

Леонид перестал упираться. Он сел, подобрав ноги, и посмотрел вниз. Зрение у него только началось, и он все видел.

— Пацан, — сказал он хрипло, — руки поднял, сидит.

— Один?

— Один.

Он поднялся и встал рядом со мной, дубину подбирать не стал. Я перевёл дух и наклонился над ямой.

— Ты кто такой? — спросил я в темноту. — И откуда?

Снизу шевельнулись.

— Вы?.. — голос был молодой и сорвался на первом же слове. Человек внизу помолчал и начал заново: — Меня Сева зовут. Я тоже с лайнера. Только не убивайте, пожалуйста. Я вас прошу.

Это «вы» мне не понравилось: парень будто кого-то из нас узнал. Видел он нас снизу, похоже, хорошо, а мы стояли плечом к плечу, и кого из двоих он узнал, понять было нельзя.

Меня? Дядя на настиле узнал же это тело в первую минуту, и ничего хорошего в этом не было. Или Леонида, про которого я сам ничего толком не знал?

Это я отложил. Человек сидел в яме и ждал, что мы будем его убивать.

— Никто тебя убивать не собирается, — сказал я.

— Не собирается, — хмуро подтвердил Леонид.

Внизу снова шевельнулись, и под ногами у парня хрустнули ветки, которые Инна постелила на дно.

— Ты зачем еду воруешь? — спросил Леонид. — Почему к огню не вышел по-людски? Попросил бы.

— У меня обстоятельства.

— Какие ещё обстоятельства? — переспросил Леонид.

— Не могу сказать.

— Чего? — Леонид шагнул к самому краю, и земля под его ногой осыпалась вниз. — А ну говори.

Я взял его за локоть. Он остановился, но локоть из моей руки не вынул.

— Ты бы лучше ответил, парень, — сказал я вниз. — Еду ты у нас всё-таки взял. Вчера рыбу и мясо, сегодня опять полез. Мы тут ночь лежим, тебя ждём.

Внизу было тихо так долго, что я начал думать, не полезет ли он по дальней стенке.

— Девушка, — выпалил он. — Моя девушка! Она беременная. Она к вам не хочет, потому что вас боится. И я… мы просто есть хотели, в общем. Вот.

Беременная.

Про вчерашнюю еду я теперь думал по-другому. Три рыбы и остатки ящера одному вору было много. Двоим, которые шесть дней едят что найдут, да ещё если одна из них носит ребёнка, этого едва бы хватило.

— Где она? — спросил я.

— На берегу. На нашем.

— Отведёшь нас к ней?

— Зачем? — он снова испугался, и это было слышно.

— Посмотреть, как она, — сказал я. — Мы не страшные.

— Говори за себя, — оскалился Леонид.

Но сказал он это без злости, глядя вниз, и я решил, что это у него шутки такие.

Я протянул руку в яму.

— Вылезай. Держись.

Ладонь у него была мокрая и холодная, а хватка слабая. Вытягивали мы его вдвоём с Леонидом: тот взял парня за шиворот и одним движением поставил на край. Парень пошатнулся и замер. Я тронул его за бок и нащупал сумку на длинном ремне: он прижимал её локтем, как будто её у него сейчас отберут.

— Рыба там так и лежит, на листе, — сказал Леонид. — Не дотянулся.

— Пусть лежит, — сказал я. — Пригодится.

Я провёл руками у него по поясу и по карманам. Он не дёрнулся, только задышал чаще. Ножа не было, палки тоже, а из всего твёрдого у него нашлась одна пуговица на шортах.

— Я не… у меня ничего нет, — сказал он. — Я бы не стал.

— Я понял.

Обыскивать парня, когда он сам просит его не убивать, было неловко. Но я обыскал бы и Диму, если бы Дима ночью вылез из ямы с едой, будь он незнакомцем.

— Давно ты за нами ходишь? — спросил я.

— Дым видели. Я его каждый день видел, — он сглотнул. — Я сюда третью ночь хожу. Первый раз только смотрел. Вас много, у вас огонь, а она… Я ей рассказал, она всю ночь плакала. А вчера мы уже совсем есть хотели.

Человек третью ночь ходил вокруг нашего лагеря, и его не услышал ни один караульный, ни я: в ту первую ночь я спал под скатом.

Это надо будет учесть, когда станем расписывать караулы.

— Как ты видишь в темноте? — спросил Леонид. — Ты же к яме шёл, ни разу не споткнулся.

— Потом, — сказал я. — По дороге расскажет.

Где-то внизу, у костра, было тихо. Женя слышал крик Леонида на весь склон и не свистнул, потому что шум был у ямы, а у ямы были мы. Порядок он держал, как я ему сказал. Сейчас он сидел там со свистком в кулаке и не знал, живы мы или нет.

Нащупав дверцу, я задвинул её на место и положил сверху камень, а Леонид тем временем поднял дубину. Сева стоял между нами и не знал, куда девать руки.

— Веди, — сказал я.

Он кивнул.

Я один спустился к костру. Севу оставил с Леонидом выше по склону, в темноте: вести его к огню посреди ночи значило перебудить весь лагерь и напугать его самого. Пугать его сейчас было незачем.

Женя стоял у камней, свисток держал у самых губ. Увидев меня, он опустил руку.

— Андрей, — выдохнул он. — Я слышал. Там кричали. Я не свистел, потому что ты сказал…