Иностранец тоже смотрел на Чебу. Лицо у него было спокойное, хотя синий зверь с ушами больше головы удивлял всех, кто видел его впервые.

Может, у них там такие водятся, подумал я. А может, он в жизни видел столько, что синим зверьком его не удивишь. Это я решил оставить на потом.

Похлёбку из двух рыб Инна сварила в ведёрке, пока я раздавал людям места в тени. Её разлили по тарелкам и мискам, и посуды хватило не всем, так что ели по очереди, передавая друг другу. Инна вынула рыбу и отдала Святославу с Дианой. Дианину долю Сева отнёс ей сам. Милане тоже положили кусочек, но есть она не стала.

Милана за пол часа выпила полкружки воды, и её ни разу не вырвало. Это был прогресс.

Когда все сели вокруг костра, кто на гальке, кто на досках, а Ольга на двери, Валера кашлянул и обвёл рукой своих.

— Я своих не представил, — сказал он. — Так нельзя. Это Рита, жена моя.

Рита, та самая, что ахнула при виде Моргунов, кивнула мне и чуть улыбнулась. Пузыри на её ногах уже не кровили, и ступни она держала у огня, упираясь пятками в камень.

— Кира и Зоя, сёстры, — продолжил Валера, и две похожие женщины кивнули одна за другой. Младшая, Зоя, сидела, обхватив сбитое колено, и смотрела в огонь. Кира почему-то села в стороне от неё.

— Стаса с Миланой знаешь, Святослава и Аню тоже. А это, — Валера кивнул на иностранца, — это наш друг. Как его зовут, мы так и не поняли. Он на нашем языке ни слова, а мы на его. По-английски пробовали, но не идёт. Мужик он хороший и работящий. Нашёл нас сам на второй день, вышел из воды и с тех пор с нами.

Иностранец, услышав, что о нём говорят, поднял руку ладонью к нам и опустил.

— А ты, Аня, — Валера повернулся к девушке в синей рубашке. — Расскажи им, ты у нас с лайнера, ты больше всех знаешь.

Аня пожала плечами.

— Мы тут все с лайнера, — сказала она. — Я просто работала на нём инструктором на скалодроме. Знаете, там, на верхней палубе, стенка такая, для пассажиров. Я учила детей лазать, а взрослых больше страховала, чтобы не падали.

— А взрослые падали? — спросил Женя.

— Взрослые всегда падают, — ответила Аня. — Взрослый лезет и думает, как он смотрится снизу, вот и падает.

Ольга фыркнула. Женя хотел что-то сказать и закрыл рот.

— В ту ночь у меня была смена на верхней палубе, — продолжила Аня. — Скалодром ночью закрыт, но мы дежурим, чтобы пьяные туда не полезли. Пьяные лезут всегда. Я стояла у перил, смотрела на воду, потом увидела белую вспышку во всё небо. А дальше ничего.

— Совсем ничего? — спросила Ольга.

— Совсем. Очнулась одна на куске палубы, у камней. Сколько пролежала, не знаю. Солнце было высоко, а у меня губы потрескались, так что, наверное, долго. Сползла на камни и сидела. Потом пошла вдоль берега. На второй день нашла Валеру с Ритой, они уже собрали кучу народу.

— Мы Аню поначалу за туземку приняли, — сказал Валера. — Идёт по камням босиком, в какой-то форме, а сама загорелая.

— Я в форме экипажа, — поправила Аня. — Какая же туземка будет форму носить?

— Ну, мы не сразу разглядели, — буркнул Валера.

Рита засмеялась, за ней кто-то ещё.

Пока они смеялись, я смотрел на Аню и думал, что у неё провал такой же, как у Ольги. Вспышка, потом кусок палубы. Всё, что было между ними, у неё вырезано, как у остальных.

Но эта мысль была не главная. Главное было в том, что Аня из экипажа, и, значит, она может знать то, чего не знают пассажиры.

Отсмеялись, и стало тихо.

Я поднял голову и увидел, что смотрят все на меня, свои и новые. Святослав опирался на палку и ждал. Даже Сева у шезлонга повернулся ко мне, и Диана глядела из-за его плеча.

Валера кашлянул ещё раз.

— Андрей, — сказал он. — Ты производишь впечатление человека, который знает, что делает. Скажи тогда. Как мы будем отсюда выбираться?

от автора:

Полторы тысячи. Я уже перестал удивляться и начал бояться.

Еще одна бонусная глава выходит следом, вне графика. Это уже не бонус, это режим. Жена спрашивает, когда я выйду из комнаты. Я отвечаю, что на двух тысячах.

Да, следующая на двух тысячах. Нет, я не передумал. Да, я понимаю, во что ввязался. Герой на острове хотя бы спит по ночам, и я ему завидую.

Жмите. Я пишу.

Спасибо, что читаете.

Вопрос был правильный. Я и сам задавал его себе каждый вечер, а потом засыпал, так и не ответив.

Ответить «не знаю» я не мог. Сказать, что нас спасут, тоже не мог, потому что не знал и этого. Пока я думал, с чего начать, меня опередил Святослав.

— Позвольте, — сказал он. — Чтобы решить, как выбираться, неплохо бы понять, откуда. Я геолог, на пенсии, правда, но руки помнят. Где мы находимся, можно прикинуть, хоть и неточно.

— Как? — спросил Валера. — Без карты, без ничего?

— Без карты, — согласился Святослав. — По солнцу. Мне нужны палка и ровное место, а ещё дата и часы.

— Есть механические часы, — сказал Стас, не переставая считать для Миланы. — Они идут, я их заводил.

Он, не выпуская бутылки, вывернул руку, и я увидел у него на запястье старые часы на кожаном ремешке, с потёртым стеклом. За неделю мне на острове не попалось ни одних часов, а эти всё это время шли у него на руке.

— Отец подарил на свадьбу, — сказал Стас, увидев, куда я смотрю. — Лена смеялась, что я их ношу.

Больше он ничего не сказал, а вопросов я не задавал.

— А на какое время они поставлены? — спросил Святослав.

— На корабельное. На лайнере каждый день объявляли, какое время, и я переводил. Последний раз переводил на Маврикии.

Святослав довольно кивнул.

Потом он посмотрел на своих.

— А дата? Кто помнит, какое число было в ту ночь?

Все задумались. Валера начал было считать на пальцах, а Рита ему подсказывала, и они сбились.

— Девятнадцатое, — сказала Аня. — Мы ушли с Маврикия семнадцатого, а всё случилось на третий день, вечером. У нас график смен по числам, так что я не спутаю.

— Значит, девятнадцатое, — Святослав помолчал, считая. — Здесь мы сколько?

— Мы шесть дней на берегу, седьмой идёт, — сказал Валера.

— Мы тоже седьмой, — сказал я.

— Двадцать шестое, — подытожил Святослав. — Ну, предположим.

Он сказал «предположим», и я зацепился за это слово.

Двадцать шестое выходит, если все мы очнулись на следующее утро после вспышки. А это никто не проверял. Аня очнулась с потрескавшимися губами на куске палубы. Ольгу с Димой носило по морю на плите целый день, а может, и дольше. Кимы с Леонидом пришли в себя на песке, Сева тоже. Сколько каждый из них пролежал без памяти, никто не знает. Кто-то, может, полдня, а кто-то сутки.

Сам я ничего не помню до попадания на берег, и сколько пролежал, тоже не знаю.

А если мы ошиблись хоть на два дня, то и у Святослава выйдет неправильно. Хотя на сколько он промахнётся, я не знал. Может, и не сильно.

Говорить вслух я это не стал. Людям сейчас нужна была хоть какая-то цифра.

Святослав выбрал ровное место на гальке, на солнце, подальше от тени ската.

— Прямая палка есть? — спросил он.

Женя отдал ему жердь, которую тесал для шалаша, укоротив её топором. Святослав воткнул её в гальку и долго выставлял, глядя на неё то с одной стороны, то с другой.

— Отвеса нет, — пожаловался он. — Ну да ладно, на глаз.

— Отвес можно сделать, — сказал Стас. — Камень на верёвке. Верёвка есть?

Верёвки у нас было мало, но кусок нашёлся. Стас подвесил к нему камень с кулак и держал рядом с палкой, пока Святослав подправлял её по нитке.

— Инженер? — спросил я у Стаса.

— Строитель, — ответил он. — Инженер-строитель, по высоткам и торговым центрам. Отвес у меня в голове с института.

Нам как раз надо было ставить жильё на восемнадцать человек, и инженер-строитель тут пришёлся кстати. Я это себе отметил.

Дальше Святослав работал, а остальные сидели и ждали.