Инна присела и долго разглядывала голень. Края раны порозовели, и отёк вокруг спал. Жёлтого я не увидел.

— Хорошо, — сказала она. — Только держите её открытой и промывайте кипячёной водой утром и вечером. И никуда не ходить.

— А я и не собираюсь, — Святослав кивнул на костёр. — У меня огонь.

— Вот и сидите при огне, — сказала Инна.

Трое больных, и всем троим стало лучше. За неделю на острове это было первое утро, когда я мог так сказать.

А еды ни у кого не было.

Я встал посреди площадки, у огня, чтобы меня все видели.

— Слушайте, — сказал я, и разговоры стихли. — Еды у нас нет ни крошки. Две рыбы вчера съели дети, и больше ничего. Если сегодня ничего не добудем, вечером есть будет нечего. Значит, сегодня работают все, кто на ногах, и у каждого будет своё дело.

Люди смотрели на меня. Кто-то кивнул, кто-то нет.

— Валера, — сказал я.

Он поднял голову.

— Вчера я сказал тебе: лес не завтра, пусть ноги заживут. Сегодня завтра наступило, а есть нечего. Как ноги?

Валера молча размотал обмотку на одной ноге и показал. Порезы затянулись коркой, ничего не мокло.

— Нормально ноги, — сказал он. — Я и вчера бы пошёл.

— Тогда идёшь сегодня. Только не один.

— Я с ним, — тут же от шалаша сказал Леонид.

Он уже стоял, с дубиной за поясом, как будто ждал этого с ночи.

— Кто-то должен таскать мясо, — пояснил он. — Он егерь, он найдёт. А я донесу. Ящера я пёр, и ещё допру.

Валера посмотрел на Леонида, потом на меня и пожал плечами.

— Пусть идёт. Здоровый, пригодится.

Рита у ската открыла было рот, но промолчала. Я заметил это и решил, что разговор с ней будет вечером.

— Возьмёшь пращу и копьё, — сказал я Валере. — И вернуться надо до заката. В лесу ни в коем случае не кричать: тут на крик кое-кто отвечает, и встречаться с ним не надо. Что убьёте, несёте сюда, а ничего незнакомого на месте не пробуете, даже если оно само в рот просится.

— А если ничего не убьём? — спросил Валера.

— Тогда возвращаетесь до заката с пустыми руками. Лучше так, чем в темноте бродить по лесу.

Валера взял пращу и копьё из бруска, покрутил его в руке, проверяя, как лежит. Ничего не сказал, но по лицу было видно, что оценил.

Дальше нужна была верёвка. Без неё Стасу нечем вязать навес. Да и в принципе без неё ничего не сделать. Последний кусок ушёл на отвес Святославу.

— Кто-нибудь умеет крутить верёвку? — спросил я. — Хоть из травы, хоть из коры.

Все молчали. Потом Кира подняла руку, как в школе.

— Нитку я умею, — сказала она. — У меня своё ателье было. Ну, маленькая мастерская, шили на заказ, — она активно жестикулировала пока говорила, показываю то нитку, то толстую верёвку. — Верёвка ведь та же нитка, только толще. Было бы из чего.

Кира до сих пор молчала. Говорила она ровно, без лишнего, и ни разу не посмотрела на Зою, сидевшую рядом с Ритой.

— Из чего, это вопрос, — сказал я.

Иностранец, сидевший у края площадки, вдруг встал. Он показал рукой на ручей, потом на свои ладони и сделал движение, будто тянет из ладони нитку. Потом посмотрел на Киру и показал на ту же верёвку, на которую она показывала.

— Он что-то знает, — сказала Кира.

— Идите с ним, — сказал я. — Посмотрите, что он покажет.

Как он нас понял, я и думать не хотел. Может по жестам. Хотелось бы в этом верить. Но в список пошёл и этот факт.

Иностранец повёл Киру к ручью, и я пошёл следом, на всякий случай. У воды, ниже по течению, росла высокая трава с жёсткими листьями, мне по грудь. Иностранец сорвал один лист, надломил у основания и потянул. Лист разошёлся вдоль, и из него вытянулись длинные белые нити. На вид они были тонкие и прочные. Знал он эту траву, что ли?

Кира взяла у него нити и подёргала.

— Крепкие, — удивленно сказала она. — Как леска. Если их скрутить вдвое, а потом ещё раз вдвое, — она уже что-то прикидывала, перебирая нити пальцами, — будет верёвка. Только это долго, и листьев нужно много.

— Листьев тут хватит, — сказал я. — Это сейчас самое важное после еды.

Кира кивнула, и они с иностранцем сели у травы. Он рвал листья, а она их расщипывала. Объяснялись они руками и, похоже, друг друга понимали.

Когда я вернулся на площадку, Женя уже стоял с топором.

— Мне что? — спросил он. — Я понимаю, что от меня толку на охоте мало, но рубить я, кажется, научился.

— Дрова, — сказал я. — Сырые ветки кольцом у огня, чтобы сохли, и длинные прямые палки без сучков, на копья и Стасу на навес. Чем больше, тем лучше.

— Понял. Кольцом и прямые, — повторил Женя.

— Рита, на тебе вода, — сказал я. — Кипятить весь день: сырую из ручья мы не пьём, а людей теперь вдвое больше. Вечером на тебе готовка, если будет что готовить.

— Будет, — сказала Рита так уверенно, будто это зависело от неё. — А вода в одном ведёрке на восемнадцать человек? Там по полкружки на каждого за раз выходит. Я его с огня снимать не буду, пусть весь день стоит. Канистры пустые есть? Кипячёную сливать туда, чтобы остывала, а ведёрко сразу обратно.

— Канистры у ската, — сказал я. — Берите.

— Тогда ладно, — сказала Рита. — И сухих дров мне под руку, Женя, какие найдутся. На сырых я воду до вечера не вскипячу.

Диана сидела у ската, обхватив колени. За всё утро она не сказала ни слова.

— Диана, — сказал я. — Посиди с Миланой, пока отец работает. Инна рядом.

Она посмотрела на меня, потом на Милану и молча кивнула. Милана тут же подсела к ней и стала что-то рассказывать. Диана слушала.

Тут поднялась Ольга.

Она встала с двери сама, опираясь на стойку ската. Постояла, проверяя ногу, и шагнула ко мне.

— Андрей, я тоже иду, — сказала она. — Куда вы там собрались, на старый берег? Я неделю на этой двери сижу. Неделю! Дима бегает, все бегают, а я сижу и смотрю, как вы работаете. Я могу носить или хотя бы смотреть, что прибило.

— Ольга, вы до старого берега будете идти полчаса, а потом ещё обратно с грузом, — сказал я. — Колено не выдержит.

— Выдержит.

— Не выдержит. А мне потом нести и вас, и груз.

Она посмотрела на меня так, что я понял: просто так она не сядет.

— Тогда дайте мне дело здесь, — сказала она. — Какое угодно. Только не сидеть.

Дело у меня было.

— Острогу знаете? — спросил я.

— Видела, как Дима ловит.

— Вот и ловите с Димой у корня. Там можно сидеть, на самом корне, над водой. Дима загоняет, вы бьёте. Только всю рыбу не берите, а то завтра ловить будет нечего: половину оставляете.

— Половину, — повторила Ольга. Лицо у неё прояснилось. — Дима, ты слышал? Мы на рыбу.

— Слышал! — Дима уже бежал за острогой.

Чебу спрыгнул с подушки и побежал за ним. Моргуны, сидевшие на ветке над промоиной, проводили их глазами. На берегу Чебу на них обернулся, и Моргуны застыли с приоткрытыми пастями. Отпустило их, только когда Чебу скрылся за камнями.

Оставалась вылазка.

— Аня, — позвал я.

Она подошла, уже готовая спорить.

— Вчера я сказал: разведка не завтра. Сегодня передумал. Мне нужно на старый берег, за хабаром. Нам нужна большая посуда на огонь, чтобы соль выпаривать. Без соли рыбу и мясо дольше дня не сохранишь. Ещё ремни, верёвки, всё, чем можно связать. А старый берег как раз по дороге к твоим скалам.

— Значит, идём? — Аня улыбнулась.

— Идём. Покажешь, откуда видела дым. С нами Зоя и Сева.

— Почему Зоя? — спросила Аня.

— Потому что быстрая, — ответил я. — А Сева сильный. Будет много нести.

Зоя услышала своё имя и встала.

— А далеко идти? — спросила она. — Я могу бегом, если надо. Полчаса туда и обратно мне не трудно.

— Бегом не надо, — сказал я. — Пойдём шагом, обратно с грузом. А что ты быстрая, пригодится, если кого-то придётся послать в лагерь.

Кира у ручья подняла голову, посмотрела на сестру и снова наклонилась к траве.

— А мне что делать? — спросил Стас. Он стоял рядом, уже без Миланы на руках.

— Тебе раскопать яму вместе с Женей, пока я здесь, — сказал я. — А после неё твой навес.