— Как бы то ни было, дело сделано, — вздохнул Эбрагим (ему уже приходила подобная мысль). — Он — признанный наследник рода матери. Да и, как мне кажется, так даже лучше… — и «старики», бросив взгляд на Кармелиту, понимающе переглянулись.

В течение следующей недели Кармелита послушно выполняла указание старшего родстенника: приглядывалась к черноволосому гостю.

Внешне он не вызывал нареканий: высокий и подтянутый, он годам к двадцати обещал стать весьма привлекательным молодым человеком. Так похожий на истанийца — иссиня-черные волосы и тёмные омуты глаз вкупе с тонким носом с горбинкой — он всё же им не был: яркие черты интересно сочетались с «аристократичекой» бледностью, а длинные до плеч волосы были прямыми (то ли наследие Анжелии, то ли «профдеформация» из-за работы с различными составами в тёмном помещении).

Однако поговорить с Нозэром, дабы узнать поближе, никак не получалось — и вовсе не из-за ложной скромности, которой Кармелита не страдала. Просто очень сложно разговаривать с человеком, который тебя просто не видит.

— Как ты с ним уживаешься?! — с возмущением накинулась она на Салли, что случайно попался ей под руку. — Это же просто невозможно!

Подросток лишь пожал плечами и ответил вопросом на вопрос:

— А ты как уживаешься с сестрой? Она, насколько я понял, тоже увлечённый учёный.

— Да я просто не лезу, когда она в процессе очередного открытия, а то и прилететь может…

Салли только улыбнулся.

— Ты как-нибудь посмотри на Нозэра за работой — увидишь, как он меняется: глаза восторгом горят, румянец во всю щёку… Сразу понятно — он просто горит работой, остальное его не интересует. Я и смирился…

Кармела задумалась…

В следующие же выходные началась подготовка к празднованию малого совершеннолетия Емелианы.

Сёстры Эльгадра нарядили её в нежно-голубое платье без рукавов, державшееся за счёт плотного корсета бирюзового оттенка, расшитого камнями. Крупные локоны были собраны в пышный пучок, украшенный заколками-невидимками со стразами разной величины.

Макияж был лёгким, едва заметным: чуть подведённые глаза, обозначенные пудрой скулы и губы несколько ярче обычного. Общее восхищение выразил сам граф:

— Вот теперь, мисс, Вы выглядите, как настоящая истанийская принцесса!

Прибывший накануне мессир Штольц молча раскрыл квадратную атласную шкатулку — внутри на бархатной подушке лежало изумительное колье, состоявшее из тонкой витой цепочки и «крылатого» кулона, только напоминавшего её защитный амулет.

Ажурные крылья, выполненные из платиновой филиграни, были усыпаны алмазной крошкой, а круглый камень-янтарь фасеточной огранки покоился в золотистой оправе с гравировкой защитных рун по ободку.

— Позвольте Вашему названному крёстному завершить образ, — улыбнулся он. Застёгивая украшение, Освальд тихонько прошептал: — Салли передал Вам письмо. Он очень переживает, что его к Вам не пускают, — и вложил в руку девушки небольшой конверт.

Эмми еле дотерпела, когда её наконец оставят одну, и вскрыла письмо. Строчки, обычно ровные, сегодня «прыгали» — или это оттого, что дрожали руки самой девушки?

«Милая!

Я подумал, что простая нитка жемчуга и нитяной кулон со стеклянной бусиной — не то, что нужно княжне в день её совершеннолетия. Сегодня ты должна блистать!

Убив массу времени и нервов мастера Ойана, я всё же закончил кулон в срок.

Люблю, скучаю.

Твой Салли Кринж-Штольц».

И вот такая красивая Емелиана стояла в окружении эскорта и оглядывалась по сторонам, когда к ней слева подошёл граф Эльгадра и предложил опереться на свой локоть.

— Вы прекрасны, — старался он подбодрить её. — Я буду счастлив назвать Вас однажды своей родственницей.

— А где же мессир Штольц и Нозэр? Где Салли?! — последнего Емелиана так за целый день и не увидела, только смутно ощущая его беспокойство.

— Не волнуйтесь, дорогая, все гости уже внутри. Наследник Штольц и ваш друг, сеньор Коннар, кажется, присоединятся к эскорту, как только мы войдём в двери.

Эммелине ничего не оставалось, как только опереться на локоть хозяина замка и прошествовать с ним в бальный зал.

Пройдя анфиладу комнат несчастная девушка, как ни окидывала взглядом пёструю толпу гостей, так и не смогла разглядеть в ней своего жениха…

Вдоль стен располагались столы с закусками и напитками. Гости прохаживались по залу, изредка вступая друг с другом в беседы.

Когда двери распахнулись и граф Эбрагим Эльгадра вошёл под руку с юной девушкой, а затем под звуки торжественного марша вывел её на середину зала, все разговоры смолкли.

Усилив свой голос заклинанием, он произнёс:

— Дамы и господа, дорогие гости! Позвольте представить Вам нашу несравненную именинницу, впервые посетившую наши земли, — княжну Емелиану Вазонскую. Сегодня её день. — Протянув руку, он спросил: — Не подарите ли Вы мне свой первый танец?

И тут же над залом полилась чистая светлая мелодия вальса. Эмми с удивлением обнаружила, что все гости исчезли, а они танцуют под сенью летнего леса.

Сеньор граф едва касался её, однако в его руках девушка ощущала себя в полной безопасности, будто и правда рядом с отцом. После первого круга к ним присоединились пары из эскорта, а после третьего — остальные приглашённые. Откуда они взялись? Лес был всего лишь иллюзией, но весьма качественной: девушка ощущала и свежесть ветерка, и тихий щебет птиц, что органично вплетался в музыку.

Танец как-то очень быстро закончился, иллюзия исчезла, и граф с поклоном проводил её к месту, где стоял мессир Штольц с семьёй, со словами:

— Возвращаю Вам прекрасную принцессу, она — чудесная девушка, желаю ей счастья! — и удалился.

Тут же заиграл торжественный котильон. Освальд на правах крёстного предложил ей руку, вывел в центр зала и, слегка улыбнувшись, прокомментировал:

— Знаете, в дни моей молодости этот танец прозвали «Снежный ком» — за то, что никто не мог устоять на месте…

Эмми перетанцевала со всеми своими сопровождающими, и когда, наконец, песня закончилась, в голове прозвучал такой родной голос:«Следующий танец — мой!»

Щёки Емелианы залил яркий румянец, и она опустила долу сверкавшие счастьем глаза. Он всё-таки здесь!

Только она это подумала, как к ней подлетели Кармелита с Консуэлой и, смеясь, потащили прочь.

— Что? Куда?!

— А ты собиралась танцевать танго вэтом ?! Не выйдет, малышка: танго — танец страсти, там нужно другое платье… Салли мы тоже переодели, так что потерпи.

— А где он? Я его так и не увидела…

— Зато он тебя видел. Весь испереживался: как же так, танцуешь — и не с ним!

За разговорами они добрались до чьих-то покоев, и девушки со смехом втолкнули туда именинницу.

Первое, что бросилось в глаза Эмми — платье в испанском стиле. Оно было классически чёрным с облегающим лифом и многослойной юбкой с алой каймой по подолу и V-образному вырезу. Для полноты образа не хватало заколки-мака.

Графиня с сестрой сполна насладились немым восторгом, написанным на лице девушки, и стали помогать разоблачаться.

Волосы распустили, тщательно расчесали и снова собрали в пучок, но теперь он был очень тугим и гладким, ни одна прядка не выбивалась из него. Губы накрасили алым, а глаза густо подвели тушью, даже «стрелки» нарисовали.

— Ну, а это — для полноты картины, — усмехнулась Кармелита, вставляя в причёску живой мак.

— Вот теперь ты готова! — кивнула Консуэлла, придирчиво осмотрев Эмми со всех сторон. — Только туфли переодеть.

В самом деле, лёгкие голубые балетки выбивались из образа страстной испанки. Сменив их на лодочки на небольшом каблучке, Эммелина ощутила такой азарт, словно ей море по колено.

Обратно в зал они шли другим путём, по каким-то древним переходам, и вышли не к центральным дверям, а… на помост, установленный, очевидно, специально для их танца.

В самом центре сцены стоялон и, улыбаясь, протягивал к ней руки. От восторга Эмми забыла как дышать. Девочки действительно потрудились над образом испанского идальго: из-под чёрного укороченного пиджака, расшитого золотыми галунами, выглядывала кипенно-белая рубашка с пышным жабо. Чёрные же плотно прилегающие штаны до колен с золотыми позументами плавно перетекали в мягкие замшевые сапоги из яловой кожи. Яркость образу добавлял широкий алый кушак, перехватывавший талию. Да, увидев Салли, можно было усомниться в его происхождении!