Он поднял голову, посмотрел мимо меня, куда-то в сторону чемодана, и вернулся к экрану.

— Напиши за день. Посмотрю по загрузке.

Я застегнула молнию на боковом отделении. Потом расстегнула и застегнула снова.

Я ждала одного вопроса. Всего одного. Какой форум, что за доклад, о чём ты будешь говорить перед двумя сотнями человек — я четыре года подряд езжу на этот форум, и раньше он всегда спрашивал тему и обязательно шутил про мою манеру репетировать вслух в ванной. Я приготовила себе легенду на двух страницах. Программа, фамилии спикеров, название секции.

Легенда мне не понадобилась.

Я села на край кровати рядом с чемоданом и посмотрела на него через комнату. Он подсвечивался экраном снизу, лицо от этого выходило чужим. Четыре года. Я помнила его в другом кресле, в другой квартире, с телефоном у уха и с моим списком дел на коленях — он тогда сам обзванивал грузчиков, потому что я валялась с температурой. Тот мужчина спросил бы про доклад.

Мне захотелось подойти, забрать ноутбук и сказать: посмотри на меня один раз. Просто посмотри, и я никуда не поеду, и мы всё это разберём сегодня.

Я осталась сидеть. Я уже знала: он поднимет глаза, скажет «Кать, ну что опять», и я буду виновата.

Он спросил другое, минут через десять, без интонации:

— Мусор вынесешь?

Я вынесла мусор.

В понедельник я вызвала такси на восемь.

Он проснулся, когда я уже стояла в прихожей в пальто. Вышел в футболке и трусах, взъерошенный, тёплый со сна.

— Ты чего так рано.

— Пробки.

— А. — Он зевнул. — Ну давай.

Обнял одной рукой, второй придерживая штору на кухонной двери. Поцеловал куда-то в висок.

— Позвони, как доедешь.

— Позвоню.

— Кать. — Он уже разворачивался к спальне. — Там гладильную доску убери, пожалуйста, а то торчит.

Я убрала гладильную доску.

Потом взяла чемодан, открыла дверь и вышла на площадку. Дверь закрылась за мной, замок щёлкнул два раза автоматически, я стояла и слушала этот звук.

Внизу, в подъезде, я остановилась у почтовых ящиков и достала телефон.

«Ключи у консьержа. Я предупредила», — написала я Вике.

Ответ пришёл сразу, за три секунды. Она сидела с телефоном в руке и ждала.

«Не переживай. Всё под контролем».

Потом второе: «Люблю тебя».

Потом третье: «Он твой. Никуда не денется».

Такси стояло у бордюра, водитель забрал чемодан. Я села назад и посмотрела вверх, на восьмой этаж, на наши окна.

В спальне горел свет.

Я тогда не сумела бы объяснить, что со мной. Сейчас объясню.

Я собрала вещи и вышла из собственного дома. Свою квартиру, своего мужчину, свою кровать я оставила за спиной и отдала другому человеку. Я называла это проверкой и держалась за слово, а внутри у меня стояло понимание: с поля уходит тот, кто проиграл.

Я уезжала, чтобы поймать его.

Он оставался. С моими ключами у консьержа, с моей подругой, с моей квартирой, с моей свадьбой в декабре.

— Куда едем? — спросил водитель.

— Ленинградский вокзал.

— По навигатору сорок минут. Успеваете?

— Успеваю.

Мы тронулись, и дом ушёл назад. На светофоре я поймала себя на том, что считаю дни. Понедельник, вторник, среда. К воскресенью я буду знать. К воскресенью у меня на руках окажется ответ, и дальше я решу, что с ним делать — я всегда решаю, у меня это выходит.

Я достала телефон и открыла карту. Точка стояла дома, на восьмом этаже, и я смотрела на неё всю дорогу.

Номер триста двенадцать, окно во двор-колодец.

Я разложила вещи в первые двадцать минут: костюмы на плечики, блузки в шкаф, косметичку на полку в ванной, зарядку в розетку у кровати. Потом села на покрывало и поняла, что заняться мне нечем до вторника.

Форум открывался утром вторника. Мой доклад стоял в среду, во второй секции, сорок минут с вопросами. Я знала текст наизусть, я читала его вариациями четыре года подряд.

До вторника оставалось тридцать шесть часов.

Я включила телевизор, выключила через минуту. Спустилась в ресторан, взяла суп, съела треть. Прошла два квартала по Невскому и вернулась, потому что ноги сами разворачивали меня к отелю — там лежал телефон.

Приложение я открыла в четыре.

Точка стояла дома. В шесть она сдвинулась к торговому центру, в семь вернулась. В девять я открыла карту ещё раз, и точка висела в спальне, на восьмом этаже, ровно там, где я оставила её утром.

В десять я написала ему: «Доехала, заселилась». Он ответил в начале двенадцатого: «Хорошо». Я перечитала это слово раз шесть и придумала себе, что он занят.

Я легла в половине одиннадцатого и лежала до двух.

Мне мешала тишина. Дома всегда что-то происходит: сосед сверху ходит, лифт гудит, он сам ворочается и дышит. Здесь работал только холодильник в мини-баре. Я слушала его и думала про своё запястье. Про два пальца.

Вику я набрала в семь утра.

— Ты чего в такую рань? — Голос сонный.

— Прости.

— Да ладно, я всё равно на уколы встаю. — Зашуршало одеяло. — Ну как ты там?

— Никак. У меня до вторника пусто.

— Кать, ну ты сходи куда-нибудь. Эрмитаж, кофе, тряпки посмотри. Ты вообще когда последний раз одна была?

— Вик.

— М?

— Ты его видела?

Пауза. Короткая, деловая.

— Видела. Заезжала вчера вечером, привезла ему котлеты, у меня много осталось.

— И?

— И всё спокойно. — Она зевнула. — Сидел с ноутбуком, злой, голодный. Спросил, когда ты приезжаешь.

Я села на кровати.

— Прямо спросил?

— Прямо. «В воскресенье вечером или в понедельник?» Я говорю: в воскресенье. Он такой: «Ага». — Вика фыркнула. — Кать, он скучает. Он просто из тех, кто скорее удавится, а не скажет.

Что-то у меня внутри отпустило. Я даже почувствовала, как разжались мышцы вдоль позвоночника.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты там.

— Иди в Эрмитаж, — сказала Вика. — И поешь нормально.

Я сходила в Эрмитаж. Простояла сорок минут в очереди, потом два часа ходила по залам и ничего не запомнила, зато вечером спала.

Вторник вышел нормальным.

Регистрация, кофе-брейк, знакомые лица, разговоры про поправки в закон о банкротстве. Меня узнавали, мне жали руку, один партнёр из московской фирмы четверть часа обхаживал меня насчёт перехода. Я слушала его, кивала и ловила себя на том, что мне хорошо. Я тут кто-то. Меня тут зовут.

К четырём я поднялась в номер, села за стол и открыла ноутбук: перед докладом надо было прогнать текст и заодно закрыть письмо по клиенту с офисами в Твери.

Я работала минут сорок. Потом рука сама потянулась в третью папку.

Приложение не открылось. Экран показал серое: «Пользователь ограничил доступ к геолокации».

Я перезапустила. То же самое.

Я сидела и очень внимательно смотрела на эту строчку. Возможно, он обновил телефон. Возможно, приложение слетело у него в настройках, такое бывает, я читала. Возможно, у него разрядилась батарея, и после включения сбрасываются разрешения.

Три объяснения за четыре секунды. Я уже узнавала за собой этот приём.

Я закрыла приложение и открыла ленту — просто чтобы отцепиться, пролистать чужие завтраки и уехать головой куда-нибудь ещё.

Третьей сверху шла Вика.

Фотография с высокой точки: тёмное дерево, свечи в низких стаканах, красная кирпичная стена. Её рука с бокалом на переднем плане, ногти свежие. На заднем плане угол стола и вторая тарелка.

Я знаю этот зал. Я знаю эту стену. Мы сидели там в июне, когда объявляли о помолвке, — двенадцать человек, длинный стол у той самой кирпичной кладки, и Сергей вставал с бокалом и говорил, что ему повезло.

Столик на фотографии стоял через один от нашего.

Подпись: «Отдыхаю».

Три минуты назад.

Я увеличила снимок. Вторая тарелка попадала в кадр краем, рядом лежала салфетка, скомканная. Мужская рука, локоть, рукав — ничего этого в кадре не было. Ракурс срезал всё выше стакана.