Я сидела на кухне, на своём месте у стойки, перед закрытым ноутбуком.

Я убеждала себя, что просто посмотрю, освободился ли он. Что это забота. Я даже придумала первую фразу для звонка: «Ты долго ещё, я ужин греть?» Мне тридцать один год, у меня двенадцать лет практики, и я сочиняла себе алиби перед собственным телефоном.

Я открыла приложение.

Точка стояла на набережной, в квартале от нас. Я развела пальцы, увеличивая карту.

Адрес: Речная, дом четыре. Здание с золотой вывеской, я проезжаю мимо каждый день. Спа-комплекс. Бассейн, хаммам, массаж, шесть тысяч за сеанс.

Ресторанов на Речной нет. Складов на Речной нет. Партнёров из Казани в хаммаме тоже, полагаю, нет.

Точка стояла там уже сорок минут.

Я положила телефон на стойку экраном вниз — этому я, оказывается, научилась быстро — и сидела очень прямо, положив ладони на столешницу.

Внутри развернулось спокойствие. Гладкое, рабочее. У меня это бывает в суде: противная сторона выкладывает документ, я вижу дату в углу и уже знаю исход заседания.

Я закрыла приложение и открыла его снова через двадцать минут. Точка стояла на месте. Ещё через двадцать она поползла по набережной в нашу сторону.

Я успела убрать посуду и лечь.

Он вернулся в двенадцатом часу. От него пахло эвкалиптом.

— Ну как? — спросила я из спальни.

— Отвратительно. — Он стягивал рубашку через голову. — Три часа они мне рассказывали про свою логистику. Я думал, умру за столом.

— Где сидели?

— Да там, в грузинском. У них шумно, я оглох.

— Бедный.

Я лежала и слушала своё дыхание. Ровное.

Я поняла одну вещь. Спрашивать бесполезно: он объяснит. У него найдётся клиент с абонементом, корпоративная встреча в спа, что угодно. Он объяснит, я приму объяснение, и мы поженимся в декабре, а через год я буду сидеть с тем же телефоном и той же картой.

Мне требовалось доказательство. Такое, где его слово ничего не решает. Я двенадцать лет собираю доказательства для чужих людей за деньги, и впервые в жизни собиралась делать это для себя.

Оставалось придумать, как убрать себя из кадра.

— Серёж.

— М?

— Я, наверное, съезжу на конференцию.

— Какую?

— Юридический форум. Меня зовут четвёртый год подряд.

— Далеко?

— Неделя, — сказала я в темноту. — Всего неделя.

Он уже засыпал.

— Съезди, — ответил он. — Проветрись.

— Речная, четыре — это же спа.

— Я знаю.

— Кать, ты уверена, что смотрела правильно? Там рядом бизнес-центр, у меня однокурсница в нём работает. Может, приложение промахнулось на дом.

— Приложение показывает точку с погрешностью в пять метров. Бизнес-центр стоит через квартал.

Вика молчала в трубке. Я слышала, как у неё на плите что-то шкворчит, потом звук выключился.

— Ты его спросила?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он ответит.

— Так это же хорошо, если ответит.

— Вик. — Я переложила телефон к другому уху. — У меня работа — слушать ответы. Человек с готовым ответом отличается от человека с правдой. Он мне выдаст версию, я в неё поверю, потому что мне выгодно поверить. И на этом всё закончится.

Пауза. Долгая.

— Тогда тебе надо его проверить, — сказала Вика.

— В смысле?

— В прямом. — Голос у неё стал деловой, я такого раньше у неё не слышала. — Слушай сюда. Пока ты рядом, он ничего себе не позволит. Он тебя знает, он тебя побаивается, он при тебе будет играть в святого до самой свадьбы. Убери себя.

— Убрать?

— Уезжай. Ты же сама говорила про форум. Скажи, что тебя зовут с докладом, что это важно для партнёрства, что отказаться нельзя. Неделя. И посмотри, что он будет делать без тебя.

Я стояла у окна в переговорной, спиной к двери, и смотрела во двор на мусорные баки.

— И как я посмотрю? Я же уеду.

— А я останусь.

Вот здесь у меня в голове что-то щёлкнуло — и щёлкнуло с облегчением. Мне так хотелось, чтобы кто-то взял это на себя.

— Вик, я не буду просить тебя за ним следить.

— Ты и не просишь. Я предлагаю. — Она заговорила быстрее. — Кать, ну смотри. Я твоя подруга восемь лет, я вам обоим свой человек. Я могу заехать, привезти ему еды, спросить, как дела, позвать куда-нибудь с общими знакомыми. Он ничего не заподозрит, я же вечно у вас торчу. И я увижу. Женщина такое видит сразу — по лицу, по телефону, по тому, как он в дверь входит.

— Это подстава.

— Это проверка. — Она выдохнула. — Кать, я тебе жизнью обязана, ты мне ребёнка оплатила. Дай мне сделать хоть что-то.

Я закрыла глаза.

Мне нужен был кто-то внутри квартиры. Мне нужен был кто-то, кому я верю. У меня в списке значилось ровно одно имя.

— Я подумаю, — сказала я.

— Только не думай долго. — Она засмеялась. — А то придумаешь себе, что всё нормально. Ты умеешь.

Я думала два дня.

За эти два дня я успела трижды передумать. Утром мне казалось, что я схожу с ума и надо просто поговорить. К вечеру я открывала карту и смотрела на точку на Речной — она стояла в моей памяти, я её уже видела с закрытыми глазами.

Меня останавливала брезгливость. Я собиралась подстроить своему мужчине ловушку и посадить в его квартиру наблюдателя. Приличные женщины так не поступают. У приличных женщин есть достоинство, они уходят молча или прощают молча.

Ещё меня останавливала Вика. Я прокручивала наш разговор и спотыкалась о её голос. Она говорила связно, без запинок, с готовыми доводами на каждое моё возражение. Восемь лет я знала другую Вику — растерянную, извиняющуюся, теряющую нитку посреди фразы. Я списала это на гормоны. Ей ставили уколы, у неё менялось всё, и в клинике предупреждали про перепады.

В четверг вечером достоинство у меня закончилось.

Он пришёл в одиннадцатом часу, молча разделся, молча съел то, что стояло на плите. Я сидела напротив с чаем и рассказывала про клиента, отсудившего у страховой шесть миллионов. Он смотрел в тарелку. Я дошла до конца истории и остановилась.

— Смешно, да?

— Угу.

Ночью я подвинулась к нему и положила руку ему на грудь. Он лежал на спине, глядя в потолок, и от него шло тепло.

Он снял мою руку. Взял за запястье двумя пальцами, поднял и опустил на одеяло между нами.

— Кать, я убитый.

— Я ничего не хочу. Я просто рядом полежу.

— Ну и лежи. Только не дыши мне в ухо, я от этого не засыпаю.

Я отодвинулась к краю.

Кровать у нас два двадцать в ширину. Я лежала на своей четверти, между лопаток холодило, и я думала одну простую вещь: я в этой постели лишняя. Я плачу половину ипотеки за квартиру, я выбирала этот матрас, я сама привезла из Италии бельё — и я тут лишняя. Через тридцать сантиметров от меня лежал человек, и мне требовалось разрешение, чтобы его коснуться.

Утром он поцеловал меня в лоб и уехал, а я села на кухне и набрала Вику.

— Я еду, — сказала я. — Понедельник.

— Умница. — Она ответила через полсекунды, у неё уже был готов ответ. — Правильно. Ты только не срывайся звонить ему каждый вечер, ладно? Пусть почувствует, что тебя нет.

— Я буду звонить.

— Ну звони, только сухо. И, Кать. — Она понизила голос. — Ключи мне оставь. Я буду цветы твои поливать, у тебя фикус загнётся за неделю.

— У меня нет фикуса.

— Значит, я приду просто так, — засмеялась она. — Он же меня пустит.

Я оставила ключи.

Чемодан я собирала в воскресенье вечером.

Он лежал открытый на кровати, и я укладывала вещи по описи. Два костюма, четыре блузки, туфли, кроссовки, косметичка. Зарядка. Второй телефон, старый, я достала его из ящика и убрала под подкладку — на всякий случай, объяснила я себе.

Сергей сидел в кресле у окна с ноутбуком на коленях.

— Я в «Астории», — сказала я. — Там форум и проживание в одном здании.

— Угу.

— Заезд в понедельник, доклад в среду. Обратно в воскресенье вечером.

— Угу.

— Серёж.

— М?

— Ты за мной приедешь на вокзал?