Корнилов слушал молча, не перебивая и не выказывая удивления. Когда они закончили, он долго, внимательно рассматривал их, как интересный, но немного подозрительный образец.

— Хм, аномалия, — произнес он наконец. — А я-то думал… Ну, по слухам, у вас роман. А тут, оказывается, вот что.

— И роман тоже, — смущенно вставил Артур и тут же пожалел, что открыл рот, потому что Стася рядом покраснела так, что это было видно даже в теплом свете настольной лампы.

— Что ж, ладно. Работайте, — махнул рукой директор и кивнул на дверь. — Но Артур, вы обещали мне прорыв. Сдержите слово.

Стася моргнула.

— То есть это все? Вот так просто?

— Ага, — невозмутимо подтвердил Корнилов и взял новый мандарин. — Как и хотел Игорь Лазарев, я отстраняю вас обоих от работы над «AR15» и временно замораживаю данные проекта в том состоянии, в каком они были до подключения к работе госпожи Мироновой. Пока не подберу подходящую команду ученых для продолжения разработки. Подбирать буду долго. Очень долго. Вы же знаете, как сложно найти в наше время хорошего генетика. — Он неторопливо снял с мандарина кожуру одной длинной спиралью. — А вы с сегодняшнего дня работаете исключительно над «Эпидермой». Проект, кстати, можно переименовать, раз уж у него теперь два автора. Есть идеи?

— ASMR15, — выпалила Стася прежде, чем Артур успел открыть рот.

Сказала она это быстро и слишком уверенно и Артур понял, что она придумала название давно, может быть, еще в поместье, в ту ночь, когда две формулы потянулись друг к другу. Он мысленно разложил буквы, как раскладывают последовательность нуклеотидов, и увидел. «A» и «R» по краям, его «AR», оставшиеся от прежней формулы. А между ними, внутри, как вложенный фрагмент, «S» и «M». Стася Миронова. Она поместила себя внутрь него.

Он повернулся к ней, и она тут же отвела глаза.

— Ох, название приятного звука, — улыбнулся Корнилов, не заметив или сделав вид, что не заметил неловкости. — Шепот, шорох, мурашки по спине. Как любопытно, мне нравится. Кстати, вам нужно забрать из лаборатории Артура Игоревича все нужные вещи. Многовато две лаборатории на один проект, инвесторы не одобрят.

— Мы уже почти все перенесли, — одновременно сказали Артур и Стася и так же одновременно замолчали, глядя друг на друга.

Корнилов засмеялся, тихо и добродушно.

— И еще, — добавил Артур, когда смех стих. — Я хочу защитить нашу общую работу от отца. Можем ли мы поставить фамилию Мироновой первой? Официально. Во всех документах.

— Это вам решать, — пожал плечами директор. — К тому же, раз вы присоединяетесь к ее личному проекту, так и будет по умолчанию. Вы теперь соавтор, Артур Игоревич. Второй. Привыкайте. — Он положил в рот мандариновую дольку, задумчиво пожевал и вдруг добавил тем же будничным тоном: — Кстати, Артур Игоревич, вы знали, что в чатах вас сравнивают с сеттером?

Артур застыл.

— Ч-что?

— Я тут прочитал парочку высказываний, больно уж смешные были… — Корнилов посмотрел на его лицо, кашлянул и махнул рукой. — Ой, неважно. Ступайте.

Они вышли из кабинета, дверь за ними закрылась с мягким щелчком, и несколько секунд они просто стояли в коридоре и смотрели друг на друга.

— Неужели все так просто? — прошептала Стася.

— А я люблю породу сеттера, — задумчиво пробормотал Артур, глядя в пространство. — Интересно, чем я заслужил такое сравнение?

Стася посмотрела на него, на его длинную фигуру, на серьезное лицо и чуть растерянные серые глаза, и захихикала, прикрывая рот ладонью. Смеялась она долго, до слез. Он смотрел на нее и так и не понял, что именно ее рассмешило, но это впервые в жизни не имело для него никакого значения.

В столовую они пошли вместе. По слухам, которые утром принес Дима, сегодня на обед обещали острые крылышки, а Стася их обожала. Артур узнал это только сейчас, по тому, как она ускоряла шаг, приближаясь к арке холла, и как втягивала носом воздух, пытаясь уловить запах.

У фонтана, на спинке дивана, сидел Лорд Генри. Прямо под ним на диване растянулся спящий Баунти, заняв все три посадочных места и свесив пушистый хвост до самого мрамора. Попугай чистил перья с видом стража у королевского ложа. Увидев их, он замер, склонил голову набок, раздулся вдвое и провозгласил на весь холл так, что эхо под арочным потолком подхватило каждое слово:

— Доктор скукота и мещанка! Какая трогательная история!

Люди у фонтана обернулись. Кто-то засмеялся, кто-то захлопал в ладоши. Стася вдруг рассмеялась тоже, легко, от души, и явно совершенно не обиделась на «мещанку».

— Готов руки оторвать тому, кто подкупил его едой и научил так меня называть, — пробормотал Артур сквозь зубы, глядя на попугая с чувством глубокой научной неприязни.

Стася перестала смеяться. Покраснела от шеи до корней волос, медленно подняла на него глаза и так же медленно протянула к нему обе руки, ладонями вверх. Артур уставился на ее руки, потом на нее, ничего не понимая. Она закусила губу, засмеялась снова, беззвучно, одними плечами, и кивнула, указав пальцем себе в грудь.

Он понял.

Полгода кешью и фисташек, «миледи», выкрикнутое на весь холл, «доктор скукота», эхом отразившееся от потолка в самый первый день, когда он проходил мимо с планшетом и даже не поднял головы. Это была она. Все это время это была она.

— Ой, — сказал Артур. — То есть… целовать. Я имел в виду готов руки целовать. Готов целовать.

И при всех, посреди холла, у фонтана, на глазах у ассистентов, поваров, техников, уборщиц, спящего кота и торжествующего попугая, он взял ее протянутые руки и поцеловал сначала правую, в костяшки, где кожа все еще была шершавой от талька, а потом левую, в самую середину ладони.

Холл взорвался аплодисментами. Лорд Генри хлопнул крыльями и воскликнул:

— Браво, сударь! Вот это по-мушкетерски!

Баунти во сне дернул ухом и замурчал, как будто одобрял.

В тот же день, едва вернувшись в B-14, Артур сделал звонок, первый в его жизни, в котором он не упомянул ни отца, ни холдинг, ни фамилию на его фасаде. Он позвонил Генриху Штерну, адвокату, чье имя знали в Москве, Лондоне и Женеве и чьи гонорары были настолько неприличными, что о них не говорили вслух даже на верхнем ярусе. Артур поручил ему найти всех жертв Егора: двух девушек, которые были до Стаси, и одну, продержавшуюся после нее всего месяц. Найти, предложить защиту, охрану, если понадобится, а потом составить коллективный иск и довести его до конца, колько бы ни длилось. Отдельно он велел поднять все четыре заявления Стаси и выяснить, кто их закрывал, кто терял и кто подписывал. Штерн выслушал его молча, а потом сказал: «Я давно ждал дела, за которое не стыдно взяться». Это было лучшее, что Артур слышал за этот день, после слов Стаси о том, что он больше не враг.

Вечером, когда Стася ушла в душ в его номере наверху (это слово «его» уже начинало казаться ему неточным), Артур спустился на два этажа, к кабинету Вениамина Фрейна. К Войт он идти не решился. Некоторые вопросы, как он с удивлением понял, мужчина может задать только мужчине, даже если этот мужчина держит в кармане пиджака от Armani фляжку и не стесняется ее доставать.

Вениамин сидел, закинув ногу на ногу, и при виде Артура приподнял брови так высоко, что они почти скрылись в растрепанной челке.

— Лазарев. Какими судьбами? Что, Железная Рука отказала?

Артур сел на стул, а сам понял, насколько эти слова звучат двусмысленно. Но, конечно, промолчал.

— Вениамин Львович. Мне нужна консультация. — он чувствовал, как горят уши, но решился: — Как сказать женщине, что она — это все, что у меня есть, чтобы не прозвучало как цитата из бульварного чтива?

Вениамин не засмеялся, а посмотрел неожиданно теплым взглядом, достал фляжку, отвинтил крышку, отхлебнул.

— Ох, Лазарев…. А ты не говори красиво, не на Нобелевке ведь. Скажи: «Стася, без тебя я душный, глупый и несчастный». — Вениамин подмигнул. — Поверь старому алиментщику: женщины обожают, когда гении признают свою беспомощность. Это для них особое удовольствие.