Артур крикнул: «Холл» и уже бежал.
Он ни разу за три года не бегал по коридорам центра. Бег по коридорам был чем-то из разряда тех вещей, которые делают другие люди: опаздывающие лаборанты, стажеры, дети, если бы в центре были дети ну и коты, а в центре с некоторых пор есть кот. Сейчас же мужчина несся мимо лабораторий, удивленных лиц за стеклянными перегородками, автомата с кофе, от которого отскочил ассистент. Полы халата хлопали по ногам, в мыслях стучало: четырнадцать минут, теперь уже шестнадцать.
У фонтана ее не было. Лорд Генри сидел нахохлившись, а у бортика валялись рассыпанные кешью. Артур заметил их и ощутил, как внутри что-то обрывается. Как он не догадался о причинах ее страхов? Попугай же повернул голову в сторону двери за колоннами, ведущей в служебный коридор. До того, как Корнилов открыл холл, цоколь ходил по нему в столовую, дабы не омрачать присутствием итальянский мрамор. Лорд Генри заговорил, почти без театральности:
— Туда, сир. Скорее.
Коридор был тесным, с низким потолком и тусклыми лампами, в нос ударило что-то сладкое, табачное, с ванильной нотой. Этот запах Артур никогда раньше не ощущал, но узнал мгновенно — Стася описывала его в оранжерее.
Егор стоял у стены в серой форме с логотипом центра на нагрудном кармане. Высокий и привлекательный той глянцевой красотой, которая так хорошо смотрится на обложках и так плохо держится при близком рассмотрении. Потому что при близком рассмотрении видна лишь его безнаказанность.
Одну ладонь он упер в стену рядом с головой Стаси и наклонился к ней так, что между их лицами оставалось не больше пятнадцати сантиметров. Стася не плакала и не кричала, ее глаза были огромными и совершенно пустыми на панику и на какие либо эмоции, лишь бросила пару взглядов на запястье левой руки, которое потирала правой. И как-то сразу стало ясно, как она тут оказалась.
— Ты думала, я тебя не найду, Настя? — говорил Егор тихо, почти ласково, и эта ласковость была страшнее крика. — Ты моя. Всегда была моей. Ты это забыла ненадолго, но я напомню.
Артур не помнил, как оказался между ними. Помнил только, что в какой-то момент перед ним было лицо Егора, а за спиной он чувствовал Стасю, ее дыхание у себя между лопаток, частое и мелкое, как у пойманной птицы. Драться он не умел. Он не ударил никого ни разу в жизни, даже в детстве, когда сын одного из отцовских партнеров сломал его модель двойной спирали. Но встал так уверенно, что Егор даже растерялся.
— Уйдите, — приказал он. — Это закрытая территория.
Егор выпрямился и окинул Артура ленивым взглядом.
— О, защитник, — ухмыльнулся он. — Купишь меня, бочок с деньгами?
Артур же услышал свой голос, что звучал в оранжерее: «Я не умею драться, но я могу купить». Будто Егор подслушал его слабость.
— Нет, — ответил он и достал телефон. — Охрана рядом, а я записываю все, что вы говорите. И вам стоит знать, что я могу позволить себе лучших адвокатов. А вы проведете в тюрьме достаточно, чтобы осознать, что были не правы.
Улыбка на лице Егора дрогнула, он сделал шаг назад и в этот момент в конце коридора загрохотали шаги. Трое сотрудников службы безопасности в темной форме, а за ними запыхавшийся Дима, мимолетом кивнувший Артуру.
— Лицом к стене, — скомандовал старший охранник.
Егора развернули и защелкнули на нем наручники, он обернулся через плечо и посмотрел туда, где за его спиной Артура стояла Стася.*
*[Прим.автора: Дорогой друг, предвосхищаю твои вопросы — да, им там можно заковывать в наручники тех, кто нарушает покой и безопасность. Там вообще действуют иные правила, чем в теплых краях.]
— Она все равно моя, Лазарев. Она уходит от всех, слышишь? Кроме меня.
Коридор опустел, а запах сладкого табака так и висел в воздухе, как дым после выстрела.
А у Артура вдруг задрожали руки — прямо от плеч, крупной дрожью, словно от холода. Колени стали мягкими и ненадежными, и ему пришлось опереться о стену ровно там, где минуту назад лежала ладонь Егора. Он обернулся, чтобы сказать ей что-нибудь, хоть что-то.
За спиной никого не было.**
**[Прим.автора: Согласна, что-то я тут зачастила, но, ведь ты, мой дорогой друг, конечно, хочешь знать, как Егору это удалось. Центр, в который не попадают даже президенты, пропустил сталкера с поддельной фамилией, в которой этот нарцисс все же оставил отсылку на себя. Все оказалось просто. Егор не искал Стасю, он искал Артура. Через знакомых из тех самых структур он выяснил, что Лазарев младший постоянно куда-то пропадает, а его вертолеты регулярно улетают из Анкориджа. Дальше помогли деньги, поддельные документы и вечная нехватка техников, готовых жить без настоящих окон. В комнату Стаси он попал уже с мастер-ключом, который выдают всем, кто обслуживает вентиляцию в цоколе. Помнишь, как недавно по этой самой вентиляции полз кое-кто другой? Разница между ними в том, что один полз, чтобы признаться, а второй — чтобы признали.]
Артур нашел ее у арочного окна.
Стася замерла, прижавшись лбом к стеклу. Снаружи взмывал ввысь серый вертолет службы безопасности, поднимая вихрь снежной пыли. Артур знал, куда он летит: в Анкоридж, где Егора передадут полиции вместе с доказательствами незаконного проникновения. Стася тоже знала, но смотрела на самолет глазами, полными такого ужаса, будто он не улетал, а приземлялся.
Артур подошел и не пытаясь ограничивать свой порыв, обнял ее сзади, а затем почувствовал, что девушку бьет мелкая дрожь. Обнял — не спрашивая разрешения, просто обхватил руками и прижал к себе спиной, как в тот день на снегоходе, когда она вжималась в волчий мех на поворотах.
— Он улетел, — сказал он ей в макушку. — Я не дам вас в обиду. Никогда больше. Слышите?
Вертолет немного накренился, лег на курс и быстро превратился в точку на сером небе. Стася следила за ним до самого исчезновения, а потом тихо, почти беззвучно, рассмеялась. Смех был горьким, как ее любимый альбедо.
— Вам вообще-то скоро нужно будет заботиться о другой, — сказала она, не оборачиваясь. — Не тратьте на меня силы.
Холл тем временем наполнялся людьми. Новость о задержании одного из недавно устроившись облетела центр быстрее, чем вертолет набрал высоту: к фонтану стекались доктора с верхнего яруса, техники из цоколя, повара в белых колпаках, кто-то стоял у колонн с телефоном, кто-то шептался сидя на диванах. Попугай сидел на спинке кресла, в котором вальяжно расположился его шоколадный друг, и подозрительно молчал.
— Артур, дорогой! — Голос, который он точно не хотел слышать, прорезал гул. — Что происходит? Весь центр говорит, что…
Виктория медленно шла от лестницы в светлом брючном костюме, на тонких каблуках, и за ней привычно семенила София. Ланская остановилась в трех шагах и взглянула на его руки, все еще обнимавшие Стасю, как на пятно, которое не отстирывается, хотя врядли она когда-либо в своей жизни стирала.
И в эту секунду Артур вдруг понял.
Оно пришло не как вывод из цепочки рассуждений, а как вспышка, как тот самый «щелчок», когда две формулы вдруг потянулись друг к другу.
Его жизнь принадлежала ему. И это он выбирает остаться рядом с той, чей покой ему важен, или прогнуться. Он более не согласен отдавать свою жизнь никому в пользование, она была ему нужна, вся.
Он разжал руки, но от Стаси не отошел. Встал рядом, прижавшись плечом к ее плечу, и повернулся к Виктории.
— Виктория, — произнес он негромко, но в холле, забитом, очевидно одними сплетниками, стало тихо, как в библиотеке. — Я расторгаю нашу помолвку. Здесь и сейчас, при свидетелях, чтобы не осталось недопонимания.
Виктория моргнула. Раз, другой. Улыбка на ее лице не исчезла, просто застыла, как воск на задутой свече. Она несколько раз медленно моргнула, явно пытаясь прогнать наваждение.
— Ты… что?
— Я никогда тебя не любил. Ни дня. Я позволял тебе заблуждаться насчет нашего будущего, потому что мне было безразлично, кто станет моей женой, и за это я виноват перед тобой. Но я больше не собираюсь жить по договору, подписанному моими родителями и твоим отцом. Я не собираюсь молчать, пока ты называешь талантливых людей поломойками и отправляешь их в подвал за сервизом, лишь бы унизить. Я не собираюсь делать вид, будто не знаю, о чем гудит верхний ярус последние недели, ты знаешь это сама. — Он помолчал. — Прости. Но это правда, и тебе лучше услышать ее сейчас, чем через десять лет брака, в котором не будет ничего, кроме фотографий для прессы.
