Кот не послушал. Он подобрался почти вплотную к жерди, присел и подобрал задние лапы для прыжка. Лорд Генри взирал на него с выражением древнего аристократа, которому предъявили счет за отопление родового замка за последние три столетия.
Баунти прыгнул, попугай распахнул крылья, а кот, разумеется, не долетел — зацепился за край жерди, на секунду повис, как огромная шоколадная шуба на слишком хлипкой вешалке, и рухнул вниз. Но вместо того, чтобы вскочить и броситься снова, он вытянулся на мраморе во весь свой генетически отредактированный рост и замурчал так, что звук почти обрел эхо.
Лорд Генри наклонил голову и посмотрел на поверженного противника одним глазом.
— Какая неожиданная капитуляция, сэр, — произнес он с глубочайшим презрением. — Вы напали на империю, а закончили ковриком у камина.
Баунти замурчал громче. Быть ковриком у камина он, похоже, считал занятием приятнее, чем покорять империи.
Артур обнаружил, что улыбается. Улыбка возникла без его разрешения, как в последнее время возникало многое, и он не стал ее прогонять: она была первой за бесконечную неделю, прошедшую с тридцатого декабря. Лорд Генри заметил это движение губ, медленно повернул голову, и перья у него на загривке поднялись дыбом, так что он стал похож на взбитую подушку.
— Все должны знать! — провозгласил попугай, распушившись почти в полтора раза. — Доктор скукота ходил в цоколь! Он смеялся над шутками плебейки!
Несколько человек у фонтана обернулись. Две ассистентки с верхнего яруса, пившие кофе на мягком диване, переглянулись так, будто им бесплатно показали вторую серию мыльной оперы, которую они давно и безуспешно ждали.
— Я не смеялся, — проворчал Артур. За прошедшие недели он смирился с тем, что доктор скукота — это он, и прозвище прилипло к нему в стенах центра так же прочно, как фамилия. — Я называл это статистической аномалией.
— Запишите в протоколы! — не унимался Лорд Генри, перебирая лапами по жерди. — Доктор скукота теряет хватку!
Кира смотрела на Артура оценивающе и откровенно недобро. Такого взгляда он от нее прежде не получал: ни после упрека за сорванный дедлайн, ни после снегоходов, ни после фуршета, на котором она свистела в два пальца. Так смотрят на человека, который взял у тебя любимую книгу и вернул с кофейным пятном на титульном листе, да еще сделал вид, что так и было. К его величайшему сожалению он понимал, почему Бельская пепелила его взглядом и был согласен с тем, что она имеет на то право. Артур почувствовал, как к скулам приливает жар, поправил идеальный воротник своей водолазки, и поспешил уйти, изображая неотложные дела.
Неотложные дела ждали его в цоколе.
Лестница вниз оставалась такой же бесконечной и лишенной лифта. Артур прошел по коридору, который теперь знал наизусть, мимо двери с рыжим котом, мимо таблички Ахмедовой и таблички Суна, чья фамилия больше не вызывала у него азиатской паранойи (почти), и остановился у двери с крошечным стикером малины в правом нижнем углу.
Он постучал три раза, с одинаковыми интервалами.
Никто не ответил, но Артур слышал, как скрипнула кровать, с одним из тех матрасов, что он когда-то выбил для всего цоколя ради сна одного человека. Что-то мягко упало на пол, наверное, книга. А вскоре замерли у двери, так близко, что их разделяли сантиметры прессованного дерева. Из щели под дверью тянуло едва уловимым ароматом малины, и от этого запаха внутри у него что-то сжималось.
Он постучал снова, потом еще раз, тише, а потом просто обреченно приложил ладонь к двери.
Тишина за дверью была такой отчетливой, что Артур наконец понял то, чего раньше не понял бы. Она стояла по ту сторону, в полушаге от него, и молчала не потому, что не слышала. Это молчание и было ответом.
Он опустил руку и побрел прочь, а память снова возвращала его к тому кошмарному разговору с отцом — в тот час, когда Стася собирала вещи. *
*[Прим.автора: Дорогой друг, прежде чем мы узнаем, как пройдет первая встреча наших героев после событий предыдущих глав, придется вернуться назад, в тот самый день, когда Стася кидала вещи в чемодан, не складывая их. Ты ведь наверняка хотел спросить, что делала Артур, после того как ушел со словами «мне нужно поговорить с ним». Я тоже хотела, поэтому проследила.]
Кабинет отца пах одинаково с самого детства Артура: кожей кресел, кубинскими сигарами из хьюмидора орехового дерева и старыми книгами, которые давно никто не открывал. Их держали ради корешков, подтверждающих статус владельца. В камине потрескивали березовые поленья, привезенные из какого-то особенного леса, где березы, вероятно, росли по линейке. Над камином висел портрет деда, основателя «Лазарев Фармаси». Дед смотрел с полотна точно так же, как отец смотрел сейчас на Артура: поверх бокала, в котором медленно таял лед.
Этажом выше Стася прощалась с домом, где ее никто не ждал. Артур стоял перед отцовским столом с документами из коробки, выровненными в идеальную стопку, и руки у него не дрожали только потому, что он им это запретил.
— Вы не отрицаете, — произнес он, и это был не вопрос.
Игорь Лазарев неторопливо отпил, поставил бокал на кожаную подложку и откинулся в кресле. В этой позе он принимал партнеров, которым собирался отказать.
— Зачем мне отрицать то, что ты все равно выяснишь? У тебя дедуктивный склад ума, я сам его воспитывал. — Он едва заметно пожал плечами. — Да, «Айдиал» развивался в этом направлении. Да, Миронов уничтожил образцы и свою часть данных. Жалею я только о том, что не сохранил тогда копий всего, над чем мы работали вчетвером. Непростительная ошибка для ученого. В этот раз я ее не повторил.
— Что это значит?
— Это значит, что все, что попадает на технику в этом доме, копируется на наш сервер. Каждая строчка, каждый график, каждая твоя пометка на полях. Ты ведь не думал, что лаборатория, которую я оплатил, работает исключительно на тебя?
У Артура похолодели кончики пальцев. Это был не страх, а ярость, слишком большая, чтобы поместиться в теле: она отливала от конечностей и собиралась в груди тяжелым раскаленным комом. Он вспомнил лист, исписанный двумя почерками, ее и его, встречающимися посередине. Этот лист лежал во внутреннем кармане пиджака: ему безотчетно хотелось иметь при себе физическое доказательство того, что это действительно произошло. Все остальное они по его многолетней привычке стирали и переписывали десятки раз. Гибрид, пришедший им в голову в ночь «щелчка», существовал пока только в их головах и на этом единственном листке. Эта мысль принесла облегчение, от которого стало стыдно, потому что оно было облегчением заговорщика.
— Вы хотели сделать товаром бесплодие, — медленно проговорил Артур. — Решать, кому рождаться, а кому нет.
— Мы хотели дать возможность решать, какое население будет устойчивым, — поправил отец. — Это был селекционный прорыв, который сорвали двое сентиментальных идиотов с недостаточным масштабом мышления. Тебе, как выясняется, его тоже не хватает. Ты даже не понимаешь, что именно тебе показали.
— Я понимаю достаточно, чтобы не позволить этому повториться.
— Только вот ты ни на что не влияешь. — Игорь подался вперед, и лед в бокале звякнул. — Голосование любым важным решениям в «Генезис Фарм» не проходит без моего участия. Финальная фаза твоих испытаний финансируется при моем участии. Одно мое слово, и деньги отзовут, лабораторию опечатают, а тебя вернут в Москву читать лекции первокурсникам о строении клетки.
— Тогда отзывайте. — Артур услышал собственный голос и удивился: ровный, почти скучающий, хотя внутри все звенело. — Я откажусь от наследства, от фамилии, от всего, что вы считаете моим до момента, пока я вам подчиняюсь. Мне безразлично.
В эту секунду дверь кабинета бесшумно открылась. Валерия Лазарева молча прошествовала сквозь кабинет и остановилась у камина. Отец нахмурился, он не терпел, когда в его разговоры вмешивались. Но мать улыбнулась ему так, как умела улыбаться только она и только ему, и складка на отцовском лбу разгладилась. Эти двое не только стоили друг друга но и явно умели общаться на уровне телепатии.
