А теперь Стася сидела и не понимала, зачем они ей.

Потому что «Эпидерма» была написана с одной целью, и цель эта не имела отношения к науке. Проект был билетом. Ключом. Тем самым персональным перспективным исследованием, без которого в «Генезис Фарм» не пускали даже пробирки протирать. Она написала его за четыре месяца, на кофе, который не пила литрами, и на страхе, который пила центрами. Написала, прошла все отборы и проверки, не без помощи лучшего друга, конечно. И центр сомкнулся вокруг нее, как купол, как радиопоглощающая пена, как самые мощные магнитные поля, созданные человечеством, и снаружи осталось все, что должно было остаться снаружи. Центр дал ей защиту от всего, что находится за его стенами, и ото всех.

И Дима, если уж совсем честно, был прав. Она действительно начала отдавать Марку крупицы своих наработок. Не в лоб, конечно, а как бы невзначай: «а если попробовать так», «а мне вот кажется», та самая записочка в карман халата. До Диминых слов она вообще этого не замечала, а теперь осознала и сама себе казалась героиней тру-крайм подкаста, только не той, которую ищут, а той, которая сама в подвал спустилась и отрывает от себя кусочки чтобы подарить харизматичному маньяку. Наверное, стоило это прекратить. Наверное.

Ее взгляд упал на полку. Полка лежала на полу вдоль стены, аккуратно, между прочим, с книгами, расставленными и разложенными по четкой логике: по прочитанности, тематике, очереди на прочтение… и полка абсолютно никому не мешала. В голове тут же прозвучал жеманный голос доктора скукоты.

— У вас полка на полу, — передразнила его девушка, сморщив нос и сощурившись до состояния китайской мудрости. — Так взял бы да повесил ее мне. Ага, конечно. Его белые рученьки в жизни молотка не держали. Он молоток, наверное, только в музее видел, за стеклом, с подписью «молоток, восемнадцатый век, подарок родителей к первой номинации на золотого мальчика года».

Она хмыкнула, но смешно ей было ровно до того момента, как память подкинула его лицо. Не в холле, не на кафедре, а вот здесь, у двери, когда он бормотал, глядя куда-то мимо нее: «Сейчас вы единственная, кто может довести формулу до конца. Доведите. Я сделаю все, что попросите. А потом мы разберемся, как вернуть наши компетенции обратно». Паника. Настоящая, как у людей, а не как у роботов из дорогих часов и водолазок. Внешность которого, все же, неизменно была при нем.

И что она могла у него попросить? Да денег же! Надо было просить денег! На нормальную квартиру для мамы, например, или хотя бы на удобный матрас. А она, по какой-то неведомой ей самой причине, вспомнила его лабораторию, эти шкафы, эти центрифуги, которые стоили, кажется, как целый город, и то, что он может открыть ей доступ к подобному застыло в голове. Представила «Эпидерму» не как билет, а как проект, живой, с реальными данными и шансами на реализацию, и запросила это раньше, чем подумала. Рот сработал быстрее мозга, классика жанра.

Как же он нервничал. Стася снова хмыкнула, на этот раз тише. Ее саму все это почему-то почти не трогало. Сегодня на работе она только терла пробирки и меняла расходники, Марк с ней даже толком не заговаривал, зато с большим вниманием изучал ее записочку, ту самую, романтично подброшенную в карман. Она не была обязана постоянно продвигать и улучшать свой проект. Раз в полгода защитить его необходимость перед комиссией, и все, а в остальное время можно спокойно делать механическую работу и ждать, пока эта мешанина в головах рассосется. Пока случится новая магнитная волна, или что еще им было нужно? Должны же их мозги в конце концов встать на место. Как позвонок после хорошего хиропрактика.

Зато доктору скукоте сегодня пришлось на презентации не сладко. Она вспомнила зал, шепот, этого мордоворота в костюме с первого ряда и себя на крайнем месте, у двери, где она позволила себе нервно хихикнуть (честно, не со зла), после чего потом два часа надеялась, что он не заметил. Вспомнила его лицо на выходе, потерянное, почти по-детски испуганное, и вздрогнула. Вот что бывает, когда сосредотачиваешь всю жизнь на чем-то одном. Не зря же придумали колесо жизненного баланса, восемь секторов, все дела.

В комнате тихо гудел дешевый кондиционер, за стеной кто-то смотрел сериал на полной громкости, либо это не громкость полная, а стены худые. Зато этот бубнеж добавлял ощущения дома, уюта, настоящести жизни. Стася уснула с книгой на груди раньше, чем размышления успели довести ее до неудобной мысли о том, что сама она этим колесом тоже не пользуется. И раньше, чем тело начало ныть от матраса, явно выбранными для жителей цоколя, чтобы они поменьше улыбались.

— Ну и как сходила? — Дима, успевший занять самый дальний от небожителей стол, у стены с вентиляционной решеткой, откуда пахло кухней и жареным луком, нещадно отгрызал кусок мяса, полностью игнорируя лежащий на подносе нож.

— Куда? — не поняла Стася, стреляя беглыми взглядами в сторону немногочисленных представителей верхнего яруса.

Ничего удивительного в том, что их столы почти пусты. Здесь в основном те, кто получал удовольствия от демонстрации власти и роскоши, истинные же небожители не считали нужным кичиться своим положением, и если нет обязательной необходимости присутствовать в столовой, то предпочитали есть икру ложками у себя на вершине. Доктор скукота не был исключением, только он, наверное, ел прямо в лаборатории, из холодильника с идиотской надписью «FoodH2O». Кто вообще подписывает продуктовый холодильник имитацией под формулу, в которой часть слова действительно формула? Только истинные зануды. Интересно, сегодня у него такая же истерика, как вчера, или он уже перешел на стадию торга?

— На выступление Лазарева, — терпеливо напомнил Дима. — Ты же попросила достать проходку, потому что он выступал с темой, близкой к твоему омоложению эпидермы.

— О! Да. Спасибо. Было прикольно, правда, выступающий быстро свернул лавочку из-за плохого самочувствия.

— Слышал, — кивнул друг и довольно улыбнулся, отчего веснушки на его скулах разбежались, как конфетти. — Обожаю, когда кто-то из закрытого клуба высших гениев тупит и ошибается. Прямо согревает.

— А что, все об этом знают?

— Одна из главных тем вечерних переписок. — Дима понизил голос, хотя за соседним столом сидели только две посудомойки, обсуждавшие сериал, и активно делали вид, что этот самый стол протирают. — Золотой мальчик. Наследник фармацевтической империи, которая владела нехилым пакетом акций нашего центра еще до того, как он стал международным, плюс десятки лабораторий по миру. У чувака не только три патента в области теломерного синтеза но и абсолютное отсутствие эмпатии. Он избавлялся от ассистентов так, что они вылетали из центра совсем, а он, по-моему, даже не замечал. У него куча злопыхателей, и то, что он держится особняком, его не спасает.

— Меня никогда не перестанет поражать, что вы читаете наши переписки, — передернула плечами Стася.

— Ну мы же типа служба безопасности, — склонил голову на бок Дима и все-таки взялся за нож. — Да и не читаем мы все. Большая часть переписок небожителей засекречена. Как, например, у вчерашней звезды вечера. Кстати, кое-кто писал, что у него внешность британского сеттера. Мне кажется, похож.

— Он реально похож, — рассмеялась Стася, представив ночного гостя с длинной породистой мордой, стоящего у ее двери и печально глядящего на полку, которая (О БОЖЕ!) стоит, а не висит. — Ему бы еще уши.

— Так значит, — Дима немного помычал с набитым ртом и проглотил, — ты решила вернуться к работе над «Эпидермой»? Я просто не могу представить другой причины для твоего похода на ту презентацию.

— Неожиданно даже для меня самой… но, похоже, да, — не соврала Стася.

Дима посмотрел на нее поверх очков долгим взглядом человека, который читает не только чужие переписки, но и чужие лица (ну, или по крайней мере делает вид), и Стася с большим интересом уставилась в тарелку, где лежало что-то зеленое, спиральное и, судя по всему, дорогое.