Почему матушка после её рождения, так и не смогла оправиться до конца? Почему в доме была комната, всегда запертая на ключ, а при одном вопросе о ней матушка начинала нервно теребить платок, а отец хмурился? Иламира не знала причин. Она лишь чувствовала – едва ощутимую, но постоянную тень печали на всём доме.

Невысказанные вопросы забылись с появлением леди Гризеллы. Гувернантка, что наняли после объявления о помолвке. Женщина с лицом из гранита и руками, сильными, как у кузнеца.

«Осанка, Иламира! Будущая принцесса не должна горбиться!» — и удар тросточкой по спине.

«Дикция! Ты говоришь, как деревенская девчонка!» — и щелчок по запястью.

Иламира никогда не жаловалась. Леди Гризелла говорила, что всё это – для её же блага. Она должна соответствовать. И она терпела, потому что это был её долг. Её способ заслужить то немногое внимание, которое ей перепадало.

И вот сегодня те мысли появились снова. К чему бы? Возможно, от того, что вскоре она покинет родной дом на долгое время?

— Нет, нет, — покрутила головой Иламира, отгоняя непрошеные мысли и нежно прижала к груди ЕГО письмо. — Сейчас это уже не имеет никакого значения.

День отъезда наступил быстро. У парадного входа уже ждала карета. Но Иламира была все еще в холле. Она ждала. Внутри всё сжималось от горького понимания. Она надеялась, что хотя бы сегодня матушка сможет спуститься, а отец оторвётся от дел.

Но холл был пуст. Горничная доложила, что леди Мишель плохо себя чувствует, а отца вызвали во дворец. Иламира стояла у окна, глядя на сундуки. Всё как всегда.

Она уже собиралась выходить, когда на лестнице послышались торопливые, слабые шаги.

— Иламира! Дитя моё, постой!

Она обернулась. На лестнице, опираясь на служанку, стояла её мать. Бледная, с лихорадочным румянцем, но улыбающаяся.

— Маменька! Вам нельзя было вставать!

— Я не могла не проводить тебя, — прошептала матушка, обнимая. Её объятия были лёгкими, почти невесомыми. — Будь осторожна, моя девочка. Пиши…

— Обязательно.

Леди Мишель протянула ей маленький кулон.

— Это… для удачи. Храни его.

Иламира сжала кулон в ладони. Металл, ещё хранивший тепло матушкиных пальцев, лёг в руку тяжело, как обещание.

Ещё одно объятие – и она решительно направилась к карете.

Когда карета уже тронулась, она откинулась на спинку сиденья, разжимая ладонь. Кулон и письмо Ричарда. Два символа её жизни. Один – хрупкий, больной, полный невысказанной грусти, причину которой она не понимала. Другой – блестящий, официальный, полный надежд.

Холодная маска вновь легла на её лицо. Поездка в Академию была её побегом. Её шансом доказать, что она чего-то стоит. Что её жизнь – не просто тень какой-то старой, незнакомой ей печали.

И она была готова на всё, чтобы этот шанс не упустить.

Глава 10.

Оставшийся день, словно смилостивившись надо мной, пролетел без происшествий и уступил место вечеру. Доковыляв до административной части академии, я замерла перед злосчастной дверью с чувством обреченности.

Резко выдохнув, я толкнула дверь и вошла.

Кики… э-э-э, то есть старуха-архивариус, казалось, не сдвинулась и на миллиметр с тех самых пор, как я была здесь в последний раз. Увидев меня, она лишь исподлобья бросила короткий взгляд, в котором крупными буквами читалось: «И почему я не удивлена?».

Язык чесался съязвить, но, стиснув зубы, я смолчала в покорном ожидании своей участи.

— Нарушители, — буркнула старуха, словно это было ругательство, — ждут в комнате для ожидания, напротив. Идите, не мешайте людям работать.

Коротко угукнув, я вылетела из кабинета, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. Комната напротив, если её можно было так назвать, на деле оказалась небольшой, безликой коробкой.

Ну прям КПЗ местного разлива, — передернула я плечами, оглядывая голые, каменные стены, вдоль которых тянулись деревянные скамейки.

Мазнув взглядом по скучающим товарищам-хулиганам, я не поверила своим глазам, увидев знакомую макушку. Сгорбившись, Нитара сидела на самой дальней скамейке, почти растворяясь в тени.

— Нита? — удивленно воскликнула я, подходя ближе. — А ты чего здесь забыла?

Соседка вздрогнула, подняла на меня глаза, полные непролитых слез, и всхлипнула.

— Эви-и-и… — жалобно простонала она, вцепившись в мою руку, как утопающий. — Я… я так спешила… а там он… потом магистр Леара… и вот… я здесь…

Она замолчала, не в силах больше вымолвить и слова. Так и не разобрав из словесного потока каши, что же приключилось с Нитарой, я молча пристроилась рядом и ободряюще похлопала соседку по руке.

Резкий грохот от неожиданно распахнувшейся двери заставил вздрогнуть. Нарисовавшийся на пороге жгучий брюнет вальяжной походкой, с видом победителя, презиравшего всего и вся, шагнул в наш пункт ожидания.

Вот позер , — закатила я глаза.

Увидев новоприбывшего, Нитара пискнула и, спрятавшись мне за спину, больно вцепилась в руку.

– А вот и Его Высочайшее Лошадиное Копытце явилось, — гоготнули из противоположного угла.

Двое парней, так же, как и новенький, одетых в простую одежду, во всю потешались над брюнетом.

Я перевела взгляд на соседку:

Да-а-а, только такие дурынды, как мы, умудрились заявиться на отработку в форме.

— Что, Ройгар, и дня безподвига провести не можешь? — продолжил один из парней.

— Да куда уж мне до вас, — огрызнулся брюнет.

Тут его взгляд наткнулся на нас с Нитарой. Я почувствовала, как соседка мелко задрожала.

— Кого я вижу, — зло сощурил глаза брюнет, наступая. — Я…

Он не успел договорить. Дверь в комнату резко распахнулась, заставляя всех собравшихся синхронно повернуть головы в одном направлении.

На пороге, заполняя всё вокруг своим давящим присутствием, показался магистр Трейнар. Его стальной взгляд скользнул по Ройгару, потом по нахохлившейся в углу парочке и перешел на нас с Нитарой.

— Даймон, — бросил декан с убийственным спокойствием. — Поумерь свою спесь. И в следующий раз, если решишь выплеснуть своё недовольство супом – убедись, что в этот момент перед тобой не будут беседовать магистр Леара с ректором.

— Думаю, что адепт Ройгар уже усвоил урок, а вот нам бы не мешало поторопиться, — прогнусавили за спиной магистра Трейнара.

— Прошу прошения, магистр Норис, увлекся, — декан посторонился, впуская в комнату щуплого парнишку.

Повернувшись к нам, он объявил:

— Сегодня вы поступаете в распоряжение магистра Нориса, — развернувшись, декан широким шагом покинул комнату.

— Ну что, застыли, адепты? Поднимаемся и идем в корпус Алхимиков, — поторопил нас магистр, развернувшись к выходу.

Я поднялась вместе с все еще вцепившейся в меня Нитарой и направилась к выходу. Когда проходили мимо брюнета, соседка прижалась ко мне еще сильнее, старательно прячась от взгляда Ройгара. Я вопросительно на неё посмотрела, но она лишь тихо шепнула в ответ:

— Потом.

Корпус Алхимиков находился прямо в противоположной стороне от корпуса Стражей в самой отдаленной части академии. Я даже догадываюсь, почему – запашок стоял тот еще, и по мере приближения к корпусу он только усиливался. Магистр Норис привел нас к неприметной дверке, которая, судя по всему, вела в подвал. Я сглотнула. Стоило магистру открыть дверь, как оттуда повалил тот самый тошнотворный миазм, который чувствовался еще на подходе. Теперь он был осязаем – сладковато-приторный, с едкими нотами химической гари и тухлых яиц.

Я попятилась, зажимая нос.

— Третья лаборатория, — коротко бросил магистр Норис. — Третий курс проводил эксперимент. Они пытались синтезировать универсальный растворитель на основе желудочного сока камневидной слизи. — Он многозначительно посмотрел на вход в подвал. — Ваша задача – отмыть пол и стены от последствий. Инвентарь там. — Магистр указал на скромный арсенал вёдер, швабр и щёток неподалеку. — У вас есть четыре часа. Приступайте.