Я бежала, задыхаясь — то ли от неожиданного марафона, то ли от паники. Снежинки обжигали лицо, оседали в волосах и уже мокрыми дорожками стекали за шиворот. Под ногами хлюпала каша из снега и песка. Машины проносились мимо, поднимая тучи брызг. Доставалось всем прохожим — и мне в том числе, хоть я и старалась держаться подальше от дороги.

Я резко затормозила, едва не поскользнувшись на гладкой плитке. Дрожащими пальцами сдёрнула очки, вытерла их о край куртки и чертыхнулась. Что вытирать, что нет — всё равно ничего не видно, одни разводы.

Маячивший впереди зелёный светофор был ярким пятном на фоне унылой серости города. Но стоило мне приблизиться, он, словно издеваясь, тут же сменился жёлтым.

Вот теперь точно опоздала! — с досадой подумала я, мысленно перебирая причины, которые бы убедили Стрелку пустить меня на экзамен.

«Автобус сломался», «под машину попала», «меня ограбили» — в голову, как назло, ничего путного не лезло, одни детские отговорки. Валентина Николаевна на первый взгляд казалась божьим одуванчиком: всегда спокойна как удав, не требовательна к заданиям, закрывает глаза на мелкие огрехи. Чем и рад был обманываться каждый нерадивый студент, пока дело не доходило до экзамена. Тогда милый одуванчик превращался в злобную Мегеру с непоколебимыми принципами, один из которых гласит: «Студент, опоздавший на экзамен, — студент, не сдавший экзамен».

А все этот будильник! И ведь заводила его! Несколько раз! А он предатель, выбрал именно сегодня, чтобы сломаться.

Жёлтый свет мигнул, словно подмигивая: «Ну давай, успеешь?».

В эту же секунду из-за поворота вынырнула чёрная иномарка. Шины взвыли — не от торможения, а от того, что водитель даже не думал останавливаться. Грязная волна взметнулась вверх и обрушилась на тротуар. Я зажмурилась, но поздно. Вода хлестнула в лицо, залилась за воротник, потекла ледяными ручьями по спине. Очки сползли на кончик носа, фиолетовая куртка стала чернильно-мокрой, белые кроссовки превратились в грязные тряпки.

Шикарно, — цыкнула я, пытаясь стряхнуть с себя грязную жижу.

Зелёный свет. Я рванула вперёд, едва не падая на скользком асфальте. Университет — вот он, рукой подать. Ещё немного, ещё несколько шагов, и я…

Нога поехала.

Потеряв опору, тело стало заваливаться назад. Руки взметнулись впустую, мир перевернулся. Лёд, невидимый под слоем снега, предательски блеснул в последний раз. И затылок с глухим стуком встретился с асфальтом. Что-то тёплое растеклось по земле, отдаваясь во рту привкусом железа.

Последним, что я успела подумать, прежде чем меня накрыла темнота было:

Стипендии мне теперь точно не видать!

Вокруг не было ничего. Ни звука. Ни тела. Только бесконечная пустота, в которой я растворялась без остатка. А потом — рывок. Я с трудом разлепила глаза — ресницы будто клеем намазали. В голове гудело так, что мир перед глазами плыл и никак не желал складываться в чёткую картинку.

Я попыталась подняться. Бесполезно. Тело казалось тряпочкой, которую хорошенько прополоскали и выжали.

К горлу подкатила тошнота. Удушающе-сладкий, приторный аромат, казалось, пропитал меня насквозь. Я повторила попытку и со второго раза мне удалось подняться. Хватаясь за стены, край стола, за что угодно, я наконец, добралась до окна. Дрожащей рукой рванула створку, впуская в комнату свежий воздух.

Стало легче. Даже голова почти перестала кружиться. Я зажмурилась, подставляя лицо под теплые лучи летнего солнышка.Летнего? Распахнув глаза, я уставилась на вид, которого недолжно было быть. Узкие улочки старой Европы только начинали наполняться жизнью. А вместо бледного зимнего солнца глаза слепили жаркие лучи. Я проводила взглядом пролетевшую мимо пёструю бабочку и опустила глаза на прохожих. Люди были не такими! Точнее люди были обычными, а вот их одежда... Словно сошла из какого-то исторического фильма.

ГДЕ Я?

Я отшатнулась, снова оказавшись в комнате. Грудь сдавило, не давая вздохнуть. Комната — продолжение того же безумия, что творилось на улице.

— Это… сон, — прошептала я одними губами. — Просто… обычный… сон.

Взгляд, против воли, скользнул к старому зеркалу в углу. Что-то нехорошее шевельнулось внутри:не смотри! Но было поздно. Ноги уже несли меня сами. И вот, я стою перед зеркалом, а из него на меня смотрит… НЕ Я.

Взлохмаченная девица таращилась на меня с неменьшим удивлением.

— Кто ты? — звонкий голос, оборвавшийся на последней ноте, был не моим.

Я схватилась за горло, краем глаза заметив, как незнакомка в зеркале повторила движение.

Ещё не веря, я ущипнула себя за запястье — и дёрнулась от боли. Бархатная кожа чужой руки мгновенно покраснела.

Я беззвучно выдохнула. Нет. Только не это.

— Я что… я в чужом теле?

Глаза защипало так, что пришлось зажмуриться. Слёзы всё равно потекли — злые, бесполезные. Это не сон. Это…

Вспыхнувшее внезапно голубое сияние ослепило. Проморгавшись, я увидела зависшее перед глазами полупрозрачное окно.

«Загрузка системы завершена.

Добро пожаловать в Систему “Второго шанса”!»

— Что за…

Я ткнула пальцем в голограмму. Рука прошла сквозь пустоту, а кожу обожгло ледяным касанием. Ойкнув, я отдернула руку и прижала к груди.

Что же это все значит?

В памяти всплыли картинки. Падение… удар… темнота.Значит, я… умерла?

Я обвела взглядом комнату. Если я умерла, где же тогда свет в конце туннеля? Райские сады? Ангельский хор? Ну или на худой конец ад с кипящими котлами? Или что там еще по регламенту положено?

Но нет — моей посмертной долей оказались какая-то конура, чужое тело и непонятная фигня, мерцающая над головой.

— С-система?.. — едва слышно просипела я. — Это как понимать? Что происходит-то?!

Голограмма мигнула и затихла.

Ни ответа, ни привета.

Я облизнула пересохшие губы и медленно перевела взгляд на зеркало. Девушка в отражении смотрела на меня испуганными, широко открытыми синими глазами.

Где-то я уже видела это лицо… Эти глаза… розовые волосы… Стоп. Розовые волосы? Из глубин памяти всплыла обложка романа, который я листала в метро от скуки. «Цветение лилий в очертании звёздного света».

Безвкусное фэнтези, броское название, позолоченные буквы на яркой обложке…. Дешёвая сказка, вызывающая лишь одно желание: забыть её как страшный сон.

— Эвелин… — имя героини сорвалось с языка само собой.

Добрая, наивная дура, что подбирает бездомных котят и влюбляется в первого встречного принца.

— Почему?! — я схватилась за голову. — Попасть в книгу! В вымышленный мир!

Отчаяние накрыло густой, тяжелой волной, заставив опустить руки.

— Я теперь... здесь? Навсегда? — голос сорвался на шёпот. — Обречена прожить чужую жизнь?

Окно Системы дрогнуло, выводя новую строку:

«Миссия: пройти сюжет до конца.

Награда: возвращение домой.

Невыполнение: вечное рабство в Системе».

— Рабство?! — я задохнулась, с такой обыденной наглостью были выставлены условия. — Серьёзно? Сначала похитили, а теперь рабством угрожают?! А у вас там ничего не треснет?! — я погрозила кулаком мерцавшему окну, с каждой секундой распаляясь все больше. — Да я… да я на вас в суд подам! Межгалактический!

Но Система не ответила.

Я тяжело опустилась на край кровати.

Вспоминай. Вспомни все, что ты читала, Варя!

Но кто ж знал — я пролистала этот роман вполглаза.

— Если б знала выучила б наизусть, — процедила себе под нос, сжимая кулаки.

Внезапно сквозняк донёс запах свежего хлеба, и живот предательски заурчал.

Стиснув зубы, я прошипела:

— Ну ладно, С-система, хочешь игры? Ты её получишь. Что там в призах? Возвращение домой? Отлично. Пройду сюжет и вернусь. Насколько помню, там ничего сложного: принц-спаситель сражался со Злом, а Эвелин хлопала глазками и восхищалась его героизмом. Что мне стоит вести себя так же.