Попала! У меня получилось! — пьянящая волна облегчения ударила в голову.

Минутное ликование оборвал новый звук. Глухой, мощный топот, от которого дрогнула земля под ногами. Из чащи, ломая молодые деревца, выплыла вторая такая же морда. Только раз в пять больше. Алые глазищи нашли меня, потом – скулящего монстрика и опять вернулись ко мне. Монстрище глухо заворчало, яростно раздувая ноздри.

Похоже, первый монстр – детеныш. И сейчас пришла его мама?

Сердце ушло в пятки. Я судорожно сглотнула, непроизвольно отступая. Заметив это, мамаша издала оглушительный рев, от которого заложило уши.

Паника накрыла с головой:

Вот и все, сейчас меня сожрут!

Но инстинкт вышел на финишную прямую, обгоняя первобытный ужас, и отдал команду: БЕГИ!

Я рванула, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, царапали руки, цеплялись за одежду, словно живые. Я не чувствовала боли – только всепоглощающий страх и тяжелый, раскатистый топот за спиной, становившийся все ближе.

Я бежала, как никогда в жизни, чувствуя, как горят легкие. Но через несколько минут адской гонки тело взяло свое. Остановившись, я рискнула оглянуться. Никого. Погони слышно не было.

— Фух... — я прислонилась к дереву, пытаясь заглушить огонь в груди. — Господи, ну и наказаньице...

От пережитого замутило, подбрасывая нехорошие мысли:

И ведь это только начало. А дальше, что будет?..

Я помотала головой, отгоняя невовремя вообразившиеся картинки наказаний, что ждут меня в будущем.

Нет, все! С этого момента – я самый примерный адепт на свете. Буду выполнять все задания какими бы дурацкими они не были!

Меня еще трясло от адреналина, когда я, пытаясь прийти в себя, сделала неосторожный шаг назад и наступила на что-то упругое и... шевелящееся.

Чащу пронзил оскорбленный визг. Я отпрыгнула как ошпаренная, поскользнувшись на прелой листве и больно приземлилась на землю. Перед глазами выскочило маленькое ящероподобное существо, что-то яростно шипя. В его желтых, с вертикальным зрачком глазах горела вселенская обида, вперемешку с угрозой. Переведя взгляд, я уловила четкий след от моей подошвы на длинном хвосте.

До-жи-ла, теперь меня ящерицы матом кроют.

Злость, скопившаяся за это время, прорвалась наружу. Я закусила губу, непроизвольно сжимая подвернувшийся под руку камень. Он тут же раскалился, обжигая, будто впитывая всю мою злость. Но я этого не заметила, сверля взглядом воинственно напыженую тварь. Замахнувшись, я швырнула в неё камень, представляя на её месте чертову Систему.

Камень с глухим шмяком попал точно в цель. Ящерка взвизгнула и затихла.

Перед глазами тут же вспыхнуло окно Системы:

«Получено +10 очков опыта за убийство Шипогрива (Ур. 1).»

Серьёзно? — мелькнула мысль, но осознать её было некогда.

В отдалении из чащи донёсся новый звук. Монстры почуяли запах свежей крови и теперь направлялись сюда.

Только не это!

Сердце оборвалось и забилось с удвоенной силой, разгоняя по телу адреналин. Я вскочила на ноги, не чувствуя боли от падения, и рванула в первую попавшуюся щель между деревьями, подальше от этого места.

За спиной нарастала какофония – топот, шипение, щелканье, – превращаясь в единый охотничий гул. Я не бежала, я летела, не видя ничего перед собой, пока земля не ушла из-под ног. Споткнувшись о корень, я кувыркнулась вниз по крутому склону. Мир превратился в карусель из боли, земли и мелькающих веток.

Падение закончилось так же внезапно. Я пролетела в темное отверстие и с глухим ударом приземлилась на каменный пол, подняв облако вековой пыли. Лежать было больно, казалось, все тело превратилось в огромный синяк. Я попробовала пошевелиться – рёбра тут же отозвались глухой, пульсирующей болью. Кажется, я отделалась ушибами? Или мне просто повезло, что я ещё могу об этом думать.

— Ох-х-х... — прохрипела я, пытаясь откашляться.

Когда пыль осела, я смогла осмотреть свое убежище. Луч лунного света, пробивавшийся сверху, выхватывал из мрака странную картину: это была не пещера, а круглое помещение с гладкими, словно отполированными стенами. И в самом его центре, на каменном пьедестале, возлежал ничем не примечательный камень размером с кулак, испещренный мерцающими, как сосуды, прожилками.

Со стоном поднявшись на ноги, я подошла к пьедесталу, опершись на него рукой.

— Ну и как мне отсюда выбираться? — пропыхтела я, вглядываясь в полумрак.

Выхода не было.

— Конура без окон и дверей... — задумчиво протянула я, оценивая высоту до ямы-входа.

Вдруг камень на пьедестале засветился мягким белым светом, от которого по коже побежали мурашки. Заинтригованная, я осторожно взяла его в руки. На ощупь он оказался гладким и на удивление теплым, словно пойманное в ладони солнце. В тот же миг одна из стен с низким, скрежещущим лязгом отъехала в сторону, открывая темный проход.

Рука дрогнула от неожиданности. Камень выскочил из рук и звеня покатился по каменному полу.

— Тьфу ты! — чертыхнулась я, потянувшись за ним.

Сверху донесся яростный рев. Одна из тварей пыталась просунуть морду в отверстие, скребя когтями по камню.

Взвизгнув, я шарахнулась в сторону, но, поскользнувшись всем своим весом, рухнула на камень. Раздался оглушительный хруст.

Камушек сломался, — отрешенно констатировала я, лежа в пыли на груде осколков, от которых повалил едкий дымок с запахом озона и расплавленного металла.

Сверху донесся разочарованный рев, затем шум толпы мелких тварей стал стихать.

Ушли.

Поднявшись, я попыталась стряхнуть с себя остатки камня, но их будто клеем намазали. Осколки засветились с удвоенной силой, ослепив. Боль, острая и жгучая, пронзила все тело. Казалось, по венам вместо крови побежала раскаленная лава, разрывая меня изнутри. Я закричала, но не услышала собственного голоса. А затем пришла спасательная тьма, отключая моё истерзанное сознание.

Я уже не заметила, как над головой вспыхнула Система:

«Ошибка!

Ошибка данных!

Идет переоценка объекта.

Переоценка завершена.

Объекту присвоен новый статус.

Идет установка новой ветки сюжета.

Сюжет установлен.»

Интерлюдия 2

В кабинете стояла тишина. Глубокая, почти осязаемая. Ее нарушал лишь сухой скрип гусиного пера по бумаге да редкий, едва слышный шелест страниц. Тяжелые, темно-бордовые портьеры, спускавшиеся до самого пола, плотно прикрывали высокие стрельчатые окна, не пропуская ни звука извне. Здесь, в этом святилище власти, буйство дворцовой жизни замирало у порога. Воздух был густым, пропитанным запахом старого пергамента, впитавшего в себя тысячи решений, воска для мебели, натертой до глухого блеска, и легкой, но неотъемлемой нотой увядания.

За массивным столом из черного дуба, утопающем в хаосе раскиданных карт и стопок бумаг с сургучными печатями, сидел Альдорис III Альтарийский. Его некогда широкие плечи, помнящие тяжесть брони, теперь ссутулились под невидимым, но вездесущим грузом короны. Глубокие морщины, пролегшие от переносицы к углам сжатых губ, были резче, чем трещины на старом дубе столешницы. Русые, когда-то густые волосы обильно проредили серебристые нити седины. Его отрешенный взгляд, устало блуждал по отчету о сборе податей в южных землях, тогда как мыслями он витал где-то в тумане неразрешимых дипломатических узлов.

Легкий, едва уловимый звук, похожий на падение мелкого камешка на камень, донесся от стрельчатого окна с дубовой рамой. Альдорис вздрогнул от неожиданности. Перо замерло в руке, оставив кляксу на отчете.

На холодном камне подоконника, где мгновение назад был лишь тонкий слой пыли, лежал кусок грубо-обтесанной породы. Темной, почти черной, испещренной выщерблинами и трещинами. Но по его поверхности, словно живые черви, извивались тускло светящиеся руны. Знак Башни Снов. Сердце короля сжалось от нехорошего предчувствия. Никто не знал, как их вести проникают сквозь неприступные стены и замурованные окна их цитадели на окраине столицы. Никто не смел приближаться к ней, кроме самих избранных провидцев, появлявшихся лишь затем, чтобы увести в таинство учеников, чьи судьбы растворялись в вечном молчании башни. Принимать их послания было все равно что принимать приговор небес, вынесенный в безмолвной пустыне.