Ее тихие слова, наполненные мудростью, вызывают во мне просто бурю самых противоположных эмоций.

Задуматься? О Кирилле?!

Одной из главных эмоций является гнев.

Только вот на кого?

Разве что на бабушку, которая сказала прямо то, о чем я сама боюсь себе признаться?

Глава 24

Полина

Смущаюсь. Но бабушка словно не обращает внимания на мое смущение. Она продолжает пить чай и время от времени поглядывает на меня своими выцветшими, но проницательными глазами.

Ее слова крутятся в моей голове, как назойливые мухи. Никак не получается от них избавиться.

Кирилл… Да, он красивый. Да, он сильный. Но разве это оправдывает его поведение? Разве это делает его хорошим человеком?

– Бабушка, – начинаю осторожно, – вы не понимаете. Он… он не такой, как вы думаете. Он грубый, резкий, и…

– И что? – перебивает она и ставит кружку на стол с легким стуком. – Он тебя ударил? Оскорбил? Или, может, бросил в беде?

Замираю ошеломлённая. Нет, он не ударил. Не оскорбил. И, как ни странно, не бросил.

Наоборот, он всегда оказывался рядом, когда нужен был, или когда мне грозила опасность.

Но это не значит, что он хороший!

– Он… он просто использует меня, – выпаливаю я, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. – Он не думает о моих чувствах.

Бабушка качает головой, словно я сказала что-то глупое.

– Милая, а ты думаешь о его чувствах?

Её вопрос застает меня врасплох.

– Что? – не понимаю, о чем она.

– Ты хоть раз задумалась, что у него на душе? А? Почему он такой? Может, у него свои демоны, с которыми он борется? – бабушка смотрит на меня так, будто видит насквозь. – Люди не становятся грубыми на пустом месте.

Молчу. Сказать мне нечего.

Никогда не задумывалась о том, что у Кирилла может быть что-то на душе.

Для меня он с первой нашей встречи был просто… Кириллом.

Сильным, уверенным, иногда слишком резким.

Но бабушка права – я совершенно не знаю, что скрывается за его маской.

– Ну, ладно, – вздыхает она, видя мое замешательство. – Поговорим о другом. Ты говорила, что за тобой гонятся?

Киваю. Чувствую, как страх снова подкрадывается ко мне.

– Да, они… они в черном внедорожнике. Я не знаю, кто они, но они явно хотят меня найти.

Бабушка хмурится. Её морщинистое лицо становится серьезным.

– Значит, так, – говорит она, постукивая клюкой по полу. – Ты останешься здесь, пока не придумаем, что делать. У меня тут тихо, никто не суется. А завтра утром решим, как тебе быть.

Благодарно киваю. Чувствуя, как напряжение немного спадает. Бабушка, несмотря на свою странность, кажется надежной.

Но тут же вскидываюсь.

– Я не могу, - качаю головой. - Мне нужно попасть в город. У меня там мама.

Бабушка хмурится и окидывает меня взглядом с ног до головы.

– Сегодня всё равно поздно и ты никуда не уедешь. Автобус только утром.

Хочу возразить, но не решаюсь.

– Давай так, - продолжает бабушка и отхлёбывает чай, - сейчас ты всё же пойдёшь спать. Отдохнёшь, а то лица на тебе нет. Дрожишь вся, как мышь под веником. А на утро я выдам тебе сменную одежду и пойдёшь на остановку автобус ждать. Деньги-то есть?

Мотаю головой и пищу:

– Нет.

– Ох, - кряхтит бабушка и качает головой. – Завтра решим.

– Спасибо, – шепчу я.

– Не за что, внучка, – она улыбается, и в ее глазах появляется теплота.

– А теперь иди спать.

Не спорю.

У меня и правда, силы на исходе. Бабушка показывает мне на узкую лестницу, ведущую наверх.

– Там комната. Постель чистая, спи спокойно.

Поднимаюсь по скрипучим ступеням. Чувствую, как каждая мышца в теле ноет от усталости.

Комната, в которой оказываюсь, маленькая, но уютная.

На кровати – лоскутное одеяло, на стене – икона в углу. Окно приоткрыто, и в комнату врывается прохладный ночной воздух.

Сажусь на кровать и чувствую, как дрожь проходит по телу.

Все, что произошло за последние дни, наваливается тяжелым груз.

Кирилл, погоня, страх, бабушка… Голова идет кругом.

Ложусь, укрываюсь одеялом и закрываю глаза.

Но сон не приходит.

Вместо этого перед глазами всплывает лицо Кирилла. Его резкие черты, холодные глаза, которые иногда, совсем редко, смягчаются, когда он смотрит на меня.

«Задумайся, внучка», – звучат в голове бабушкины слова.

И я задумываюсь.

О Кирилле.

О том, что скрывается за его маской.

О том, почему он всегда оказывается рядом, когда мне плохо.

С этими мыслями я постепенно погружаюсь в сон.

Стою в сенях перед бабушкой и зеваю.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она смотрит на меня так, будто видит насквозь.

В руках у нее сверток, старый, затертый, но аккуратно завязанный. Он выглядит так, будто его берегли для чего-то важного, для кого-то важного.

Бабушка молча протягивает его мне.

Не спрашиваю ни о чём. Просто молча развязываю.

Внутри платье. Простое, но чистое, с мелким цветочным узором.

И туфли. Не новые, но крепкие, на низком каблуке, словно специально для долгой дороги.

Переодеваюсь.

Бабушка кряхтит, поправляет платок на голове, и протягивает мне две тысячи.

– Иди огородами. Там, через улицу, остановка. Автобус до города ходит каждые три часа.

Я киваю, не знаю, что сказать.

Она смотрит на меня еще секунду, потом машет рукой, будто отгоняет назойливую муху, и добавляет:

– Всё, иди. И не забудь, внучка, - ее голос становится жестче, - мужики — они как собаки. Кинешь кость - будут вилять. Не кинешь - сами прибегут. Только ты не давайся. У тебя своя дорога.

Снова киваю.

Чувствую, как в горле встаёт комок. Бабушка поворачивается и уходит в дом, хлопнув дверью.

Огородами иду быстро, стараюсь не оглядываться.

Остановка пустая, только ветер гоняет по земле пыль и обрывки газет.

Сажусь на лавочку, жду.

Через полчаса подъезжает автобус. Водитель, мужик лет пятидесяти, смотрит на меня с любопытством, но ничего не говорит. Я протягиваю деньги, он молча кивает.

В городе выхожу на центральной остановке.

Людей много, шумно, грязно.

Иду по тротуару, чувствуя себя чужим человеком в этом платье и туфлях. Вдруг слышу за спиной:

– Эй, красавица, куда так спешишь?

Оборачиваюсь.

Двое парней, один постарше, другой помоложе. Оба в спортивных костюмах, с сигаретами в зубах. Старший ухмыляется, младший смотрит на меня как на добычу.

– Давай познакомимся, - говорит старший, подходя ближе. - Ты тут одна?

Смотрю на него и вдруг понимаю, что сравниваю его с Киром.

С его спокойными глазами, с его уверенностью.

Эти двое рядом с ним, как щенки рядом с волком.

– У меня парень есть, - говорю и добавляю грубо: - Он вам жопы порвет, если что.

Старший хмыкает, но отступает.

Младший что-то бормочет, но они оба отходят, оставляя меня одну.

Чувствую, как лицо горит.

Не от страха, а от чего-то другого. От того, что я сказала "парень".

От того, что я представила его рядом.

И от того, что это было так... естественно.

Иду дальше, к дому мамы.

По дороге думаю о Кире.

О том, как он смотрит на меня, как говорит, как двигается.

И понимаю, что он уже не просто "тот парень".

Он что-то большее.

Но что именно - я пока не готова признать.

Глава 25

Кир

– Босс, подъезжаем, - говорит водила.

Выныриваю из своих мыслей и смотрю в окно.

Заброшенный склад на окраине города. Где-то на стыке городской суеты и безмолвия пустырей.

Место для встречи с Молотовым и наблюдателем выбрано не случайно. Нужно было что-то нейтральное и этот склад для наших целей подходил идеально.

Выхожу из машины, ненадолго останавливаюсь и окидываю взглядом территорию. Замечаю расставленных стрелков.