Мама замолчала. Я слышала ее прерывистое дыхание, и знала, что так она пытается сдержать слезы и взять верх над эмоциями. В отличие от меня мама всегда была щедра на подобные проявления своих переживаний.

Хотя, честно говоря, мне до сих пор не верилось, что я промочила своими слезами всю рубашку Киллиана. Меня волновало не то, во что или в кого я рыдала, а само это явление… Сами слезы. Даже если бы я хорошенько напрягла память, я все равно не смогла бы вспомнить, когда плакала в последний раз. Особенно так, как четвертого ноября, сидя на полу в объятиях Киллиана Кавальере. В объятиях моего соперника, ставшего сначала союзником, а теперь... Теперь я даже не знала, кем считать Киллиана после всего, что произошло в стенах Института Кроули, в Шервудском лесу, на турнире. После всего, что произошло между нами.

— Ты хочешь защитить друзей, особенно после того, что случилось с Шоном, — наконец произнесла мама, тщательно подбирая каждое слово, словно мне было не девятнадцать, а девять. — Я понимаю это и горжусь твоей преданностью, но ты не должна брать на себя ответственность за всех.

— Но уехать — значит спасовать перед трудностями. А папа учил меня не этому. И какие бы эмоции от моих решений вы не испытывали, знайте, что все мои выборы — это результат вашего воспитания.

— Ты упрямая, как твой отец, — сказала она, цокая языком, и я наконец отчетливо услышала в мамином голосе улыбку.

— Я знаю, — ответила я. — Я люблю вас, но не могу сейчас уехать.

— Я понимаю, — сказала она тихо. — Но будь осторожна. Пожалуйста.

— Обещаю, — сказала я, хотя я и не была уверена, что смогу сдержать это обещание.

Зайдя в полупустой обеденный зал, я взяла со шведского стола чашку горячего какао для успокоения нервов, и с десяток трюфельных конфет из вазочки для сладостей.

Сара, Силли и Киллиан сидели за небольшим квадратным столом в углу. Заметив друзей, я сразу же направилась к ним на разговор, который мы и без того слишком долго откладывали.

Я опустилась на свободный стул рядом с Сарой, и она сразу же положила ладонь на мою руку, сжав ее в молчаливой поддержке. На запястье Кэмпбелл, как и на запястьях всех оставшихся студентов, был надет браслет со свистком. Оказалось, что такие раздавали на внеплановом собрании всех студентов в среду, именно в то время, когда мы с Киллианом смотрели «Лабиринт» в заброшенной обсерватории. Именно в то время, когда кто-то напал на моего лучшего друга.

После случившегося с Шоном Дункан выдала такой браслет и нам с Киллианом. По словам директора, при малейшей опасности достаточно было дунуть в свисток, и сотрудники Ордена окажутся рядом в кратчайший срок. Не знаю, работает ли этот свисток или это бутафория, предназначенная лишь для создания иллюзии безопасности. Но проверять его действенность я не горела желанием.

— Я не знаю, как сказать это, — начала я, переводя взгляд на Присциллу, которая сидела напротив, попивая лимонную воду. — Но после всего, что произошло с Айлин, с Грегом, с Шоном… мне и Киллиану кажется, что все это связано. — Я сделала паузу, ощущая, как слова застревают в горле. — С Тео.

Присцилла резко подняла голову, показывая, что все-таки слушала меня. Ее лицо неожиданно приобрело стервозное выражение, словно в один миг я стала ей невыносимо отвратительна.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она с вызовом.

— Я не говорю, что он был убийцей, — торопливо добавила я. — Я говорю, что он — та самая недостающая деталь, соединяющая всех погибших. Айлин была его девушкой. Грег был его лучшим другом. Ашер… мы не знаем, как он связан с Тео, но, возможно, мы просто еще не нашли эту связь. А Олимпия работала в библиотеке, с ней пересекались многие. Даже я пила несколько раз с ней чай, так что...

Присцилла молчала. Я видела, как она пытается осмыслить мои слова, нащупать в них изъян, который позволит ей не верить мне. Как всегда. Дьявол ее дери, как всегда!

— Это не значит, что твой брат виноват, — нарушив свое обещание молчтать, вмешался Киллиан. — Но это значит, что мы должны рассмотреть все варианты. Даже те, которые кажутся нам невозможными.

— Или неприятными, — продолжила Сара, смиренно кивая.

Силли брезгливо спросила:

— И какие же у вас предложения? — затем она обратилась ко мне. — Никогда бы не подумала, что ты опустишься в своих бредовых расследованиях до того, чтобы дискредитировать моего мертвого брата. Колдуна, которому ты многим обязана.

— Нет, — сдержанно сказала я, стараясь пропустить грубости обиженной Присциллы мимо ушей. — Я лишь хочу сказать, что среди его вещей может быть что-то, что поможет нам понять, что происходит. Письма, записи, дневники...

Присцилла смотрела на меня, как на личного врага. Ее взгляд, искрящийся ненавистью и злобой, метался по лицам каждого из нас, вновь и вновь задерживаясь на моем. Но вместе с тем я видела и борьбу. Силли определенно боролась сама с собой. Она не хотела открывать коробку с вещами брата, которую все это время прятала под своей кроватью. Не хотела ворошить старую рану, которая и так едва зажила. Не хотела видеть то, что могло там лежать. Но Присцилла знала, что я могу быть права.

— Хорошо, — сказала она, вскакивая из-за стола, едва не опрокинув мою чашку с нетронутым какао. — Ни к чему тянуть.

Присцилла развернулась и направилась прочь из обеденного зала.

Я распихала конфеты по карманам кюлот и встала следом. Сара и Киллиан также вышли из-за стола и последовали за мной.

Когда мы вошли в нашу с Силли комнату, она закрыла дверь и направилась к своей кровати. Присцилла опустилась на колени и достала старую деревянную коробку, на которой были вырезаны буквы «Т» и «Б».

Она поставила коробку на кровать и неуверенно открыла ее дрожащими руками. Внутри я увидела несколько старых фотографий, книгу, которую Тео одалживал мне, несколько мелких вещей и личный дневник.

Я взяла его в руки, даже не спрашивая разрешения. Он был старым, а кожаная обложка выглядела потертой. Я почувствовала, что наконец держу в руках то, что может привести нас к правде. Ключ к тому, что на самом деле происходило в Институте Кроули.

Я открыла дневник на странице с загнутым уголком. Почерк был неровным, торопливым, я узнала его сразу. Тео всегда писал так, будто боялся, что мысль ускользнет, если он не успеет ее записать.

Я начала читать вслух, чтобы все слышали.

— Это звучит как безумие. Но я не могу остановиться. Я хочу воскресить Алистера Кроули. Это деяние не только прославит меня, но и возвысит. Все достижения прошлых выпускников поблекнут на фоне одного моего. Но ритуал опасен. Я не могу себе позволить погибнуть в процессе. Я должен быть готов. Если я умру, я должен найти способ вернуться.

— Твой брат с башкой совсем не дружил? — вдруг воскликнула Сара. — Кто в здравом уме решит всерьез воскресить основателя гребанного Института?!

Написанное, к сожалению, не было для меня новостью, тогда как большинство учащихся до сих пор лишь гадали, что именно представлял собой эксперимент, который привел Теодора Барнса к гибели. Так что гнев и недоумение Кэмпбелл были вполне объяснимы. И хвала всем смертным грехам: Присцилла на этот раз промолчала, не ответив на дерзость Сары.

Я перевернула страницу, чувствуя, как внутри меня поднимается холод.

— Я придумал план Б. Я все посчитал. Если я погибну при воскрешении Кроули, я смогу вернуться, если заберу энергию шестерых. Шесть душ. Я начну с тех, кто менее ценен, и буду вынужден подходить все ближе и ближе к тем, кто мне дорог. Первым станет Ашер. Он подсказал мне эту идею воскрешения Кроули, и именно его смерть станет моим новым началом. Потом библиотекарша. Олимпия всегда была так добра ко мне, с радостью подбирала для меня книги и доставала запрещенную литературу по некромантии прямиком из кабинета Мэри Шелли. Затем мой лучший друг. Грег всегда поддерживал все мои стремления и помогал мне с экспериментами. Айлин, моя милая Айлин, ты будешь следующей. А я ведь так тебя любил, но разве ты по-настоящему любила меня? Смерть милосерднее предательства, я покажу тебе высшую форму любви, моя рыжая лисица! Я так привязался к своему соседу по комнате. Он был таким славным, и я вижу, как он тянется ко мне, как ищет моего внимания или одобрения, как ждет моего совета и похвалы...