— А сейчас я в мужья не гожусь?

Я резко повернулась к нему. Он смотрел на меня с легкой усмешкой, но в его глазах я видела что-то другое.

— Не дури, ты знаешь, что я имею в виду, — сказала я, стараясь сохранить ровный голос. — Уж прости, Кавальере, но я скорее утоплюсь, чем стану твоей очередной Элизабет.

Киллиан поднял бровь.

— Ты думаешь, я коллекционирую разбитые сердца?

— Я не права? — спросила я, прислонившись спиной к стене. — Ты красивый, умный, циничный. Ты знаешь, как понравиться девушке. И ты явно не ищешь ничего серьезного. Это же очевидно.

Киллиан тяжело вздохнул, а потом медленно заговорил, пытаясь собрать опьяненные мысли в кучу.

— Ты права, Принц. В моей жизни было много девушек, которые думали, что они меня изменят. Включая мою мать. И каждая ошибалась, считая себя особенной.

Я слушала, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение.

— Но, — продолжил он. — Справедливости ради стоит заметить, что ни одна из них не смотрела «Лабиринт». Ни одна из них не слушала Дэвида Боуи, не знала, как зовут короля гоблинов. И ни одна из них не знала, какую именно фразу нужно произнести, чтобы гоблины явились и забрали назойливого младенца.

Я затаила дыхание, стараясь не показывать Киллиану то, что именно делают со мной его слова.

Он смотрел на меня, и я не могла понять, шутит ли Кавальере или говорит серьезно.

— Так что, Принц, — сказал он, тоже откидываясь на стену, закрывая глаза, — если ты думаешь, что я готов разбить тебе сердце, как всем остальным, ты ошибаешься. Ты слишком много знаешь о гоблинах, чтобы быть просто очередной простушкой.

Внутри меня начало трепетать что-то старое и пыльное. Давно забытое чувство, которое заставляло ладони потеть, а сердце биться чаще. Я хотела сказать что-то острое, но вместо насмешки произнесла нечто поистине глупое:

— Осторожно, Кавальере, такими темпами я могу почувствовать себя особенной.

Его губы растянулись в улыбке, и Киллиан ответил так, будто говорил о чем-то очевидном:

— Ты недалека от правды, Принц.

Уровень неловкости стремительно приближался к критическому. Поэтому я подскочила с матраса, как ужаленная и подошла к столику. Распаковав несколько сэндвичей, я отнесла один Кавальере, а второй направила себе в рот. Лучшее лекарство от любых неурядиц — еда.

— Какое счастье! — воскликнула я, заметив два набора зубных принадлежностей позади бутылок с водой.

Мы поели молча, каждый думал о своем. Сэндвичи оказались неожиданно вкусными — с ветчиной и сыром. Я съела два, прежде чем почувствовала, что желудок наконец отпустило, и я могу нормально дышать.

Когда мы закончили, я протянула ему зубную щетку, бутылку воды и коробку из под сэндвича, чтобы он сплевывал пасту.

Я чистила зубы, чувствуя, как усталость наваливается на меня с каждым движением. Когда я вылила содержимое наших коробок из-под сэндвичей в угол очага и обернулась, Киллиан уже сидел на матрасе, сняв рубашку. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не задержать взгляд на его чертовски хорошем торсе.

— Что ты делаешь? — спросила я, стараясь звучать непринужденно.

— Рубашка местами влажная, я замерз, — сказал он, не глядя на меня. — Да и ты, наверняка, тоже. Ложись рядом.

Я и правда чувствовала, как холод пробирается под свитер. Я хотела отказаться, хотела сказать, что мне и так хорошо. Но я понимала, что это неправда. И он это прекрасно понимал.

Я медленно подошла к матрасу.

— Я не буду снимать свитер, — предупредила я, беря в руки подушку и ложась рядом с ним.

— Я и не просил тебя его снимать, — ответил Кавальере.

Я легла на бок, спиной к Киллиану. Он придвинулся ближе, а затем его рука обняла меня и подтянула ближе к себе. Киллиан накрыл нас пледами, и я почувствовала, как тепло его тела начало постепенно окутывать меня.

— Расслабься, Принц. Я не кусаюсь.

В голове тут же всплыло воспоминание о нашем поцелуе.

— Врешь. Ты уже меня кусал, — беззлобно ответила я.

— И я повторил бы это снова.

Меня накрыла волна паники, но я быстро успокоилась, списывая его болтливый и наглый язык на вампирский токсин.

— Спокойной ночи, Кавальере, — пробубнила я в подушку.

— Спокойной ночи, Принц.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я проснулся от того, что кто-то дышал мне в шею. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где я, с кем, и что вообще происходит. После нейротоксина голова все еще была как в тумане, но мысли прояснились, выстраиваясь в ряд.

Моя правая рука погребенная под Люсильдой, онемела. Принц лежала рядом, положив ладонь мне на грудь, и дышала ровно и тихо.

Вчера я уснул на удивление быстро. Неужели все это время мне нужно было иметь Принц под боком, в буквальном смысле, чтобы не мучиться от бессонницы? Хотя, вполне вероятно, мне помог заснуть именно укус вампира. Однако я больше хотел верить в первый вариант.

Могли ли мы с Принц еще два месяца назад представить, что между нами произойдет все то, что случилось за один единственный день? Думаю, Люсильда скорее согласилась бы взойти на костер Инквизиции, чем поверила бы в то, что поцелует меня или позволит себе уснуть в моих объятиях.

Я мог бы поцеловать ее, пока она спит.

Мог бы притянуть ее ближе. Но я не стал.

Красть поцелуй у сопящей Принц подобно вору шло вразрез с моими принципами. Люсильда не принадлежала мне. И как бы сильно я сейчас ее не желал, я просто не мог позволить низменным инстинктам взять верх.

Прошло, наверное, полчаса, прежде чем она зашевелилась. Тогда я закрыл глаза и притворился спящим. Я почувствовал, как Люсильда приподняла голову, а затем ее рука осторожно и почти изучающе прошлась по моей груди. Она замерла. Я услышал ее сдавленный выдох.

Не выдержав и усмехнувшись, я приоткрыл один глаз.

— Доброе утро, Принц.

Люсильда вздрогнула так, словно я застал ее за преступлением, и тут же отпрянула, ударившись локтем о стену. Из ее рта вылетело тихое шипение и она тут же начала растирать больной сустав.

— Попроси Байрона напоить тебя ромашкой что ли, а то дергаешься, как невротик, — отшутился я, разминая онемевшую руку.

Принц провела пальцами по хаосу, оставшемуся вместо прически, у нее на голове, затем скорчила высокомерное выражение лица и спросила:

— Что, руку тебе отдавила?

— Еще бы. Ты прям как один из доберманов моей тети — удобно устроилась. И с кровати не выгнать, сам ведь позвал, и в сторону не отпихнуть, чтобы ненароком не разбудить.

Люсильда мягко улыбнулась и встала с матраса. Подошла к столику, отпила воды и протянула руку к зубным щеткам.

— Я слышала много оскорбительных слов в свой адрес, — начала Принц, кидая мне зубной набор. — но с собакой меня еще не сравнивали.

Я хмыкнул.

— Мне кажется, люди опрометчиво считают подобное сравнение оскорблением. Псы во многом превосходят людей, Принц.

Люсильда не могла ответить: во рту была зубная щетка. Хотя, зная ее разговорчивость, этот диалог можно было считать оконченным. Я последовал ее примеру и выдавил на свою щетку немного пасты.

Люсильда ходила из стороны в сторону с щеткой во рту, словно измеряя шагами нашу хибару. А закончив с утренними процедурами, сплюнула остатки пасты в потухший очаг, взяла сэндвич и села на пол, прижавшись спиной к стене.

— Я и не сказала, что сочла твое сравнение оскорбленим, — произнесла Люсильда, жуя сэндвич. — Собаки не способны на подлость или предательство. Они безвозмездно любят, умеют дружить и ничего не требуют взамен. Да мир вообще стал бы намного лучше, если бы все гуманоиды взяли пример с собак.

Я поднялся с матраса, отставил использованный зубной набор и прополоскал рот, обдумывая то, что сказала Принц.

Чтобы не потерять эту неожиданно установившуюся между нами связь, я взял со столика последний сэндвич, хотя есть особенно не хотелось, и сел рядом с ней, прислонившись спиной к стене.