Под дневником лежал кейс с кассетой. Я продвинула ее часть, чтобы прочитать название.

— Неукротимая Хильда. Кэмпбелл, ты знаешь что-нибудь про неукротимую Хильду?

— По-моему есть такой мини-сериал, — ответила Сара. Она оторвалась от полок и перешла к шкафу. — Кажется, моя бабушка смотрела что-то такое, когда я была маленькой. Что-то про куртизанку и послушника.

— Мило, — сказала я, возвращая кассету на место.

Кроме прочего хлама в ящике оказались французские марки, пустые конверты, какие-то заколки и просроченные румяна.

— Сюда, — вдруг прошептала Сара.

Я подошла к ней и посветила фонариком в небольшое пространство между стеной и шкафом, возле которого моя напарница держала свечу. К задней стенке шкафа была приклеена картонная папка. Сара протиснула руку, с трудом открепила свою находку и протянула ее мне.

— Эксперимент «Резонанс». Список добровольцев. 2005. — Я прочитала выведенные от руки слова на потрепанной временем обложке.

Мы с Сарой одновременно переглянулись. Я открыла папку.

Фамилии. Много фамилий.

Какие-то были мне знакомы, а какие-то я видела впервые. Некоторые вычеркнуты, другие же обведены толстым слоем чернил.

— Смотри, — Сара ткнула пальцем в одну из них.

По коже пробежали мурашки. В Англии есть одно интересное выражение: кролик пробежал по могиле. Звучит странно, но на деле же означает, что если человека внезапно бросает в дрожь, значит кролик, гусь, или еще кто-то, прошелся по земле, где этот человек однажды будет похоронен.

Холодок прошелся по моей спине не только по вине какого-то кролика, и не из-за того, что обведенная фамилия была моей. А потому, что ей предшествовала заглавная буква «Д», обозначающая имя. Имя моего отца.

Я пробежалась глазами, ища объяснения. Среди неизвестных фамилий я нашла еще две знакомые.

— «Грегори Барнс», — произнесла я вслух. — А здесь написано «П. Девоншир». «Девоншир» — это девичья фамилия Пенелопы Барнс — матери Присциллы.

— А какая девичья фамилия у твоей мамы?

— Клиффорд, — моментально ответила я. — Реджина Клиффорд.

— Здесь такой нет, даже среди вычеркнутых.

Я еще раз пробежалась глазами по списку.

— Кавальере тоже нет. Не удивительно, ведь его отец учился в Италии. Ты случайно не в курсе, какую фамилию носила мать Киллиана до брака?

В коридоре послышались шаги.

Сара замерла. Я выключила фонарик.

— Лезь, живо, — выдохнула я, кивая на старый шкаф.

Сара юркнула внутрь, затаив дыхание. Я собиралась последовать за ней, но вдруг поняла, что шкаф был забит под завязку. Плотные ряды одежды на вешалках, чемоданы, какие-то саквояжи и громоздкие коробки. Места для второго человека попросту не было. Черт.

Убедившись, что Сара смогла уместиться, сев прямо на чемодан, я плотно закрыла дверцы, стараясь не шуметь.

Я осталась одна в темном кабинете.

Адреналин разогнал сердце так, что его бит начал отдаваться в висках. Я сжимала папку с документами, оглядываясь в поиске места, где можно спрятаться. Под столом? Тогда стул не задвинется, если кто-то решит сесть за стол. Может встать за шторой? Нет, Дункан словно нарочно подрезала их, чтобы они выдали мое местоположение по торчащим ногам.

А шаги тем временем приближались.

Метлу мне в зад! Я теряю время впустую!

Я не придумала ничего лучше, чем встать в тень за шкафом и надеяться, что ночной гость не станет включать яркий свет. Но именно в тот момент, когда я собралась сделать шаг в сторону, дверь распахнулась.

В проеме стоял Киллиан Кавальере.

В руке он держал такой же фонарик, как у меня. Луч света скользнул по моему лицу, и Киллиан по-хищному улыбнулся.

— Принц, — произнес он тихо. — И почему я не удивлен?

Я сжала папку крепче. Сердце заколотилось, как у бешеного вепря.

— Ты что здесь делаешь? — прошептала я.

— То же, что и ты. Ищу правду. — он прикрыл за собой дверь.

— Правду? — я старалась говорить ровно, чтобы голос не дрожал. — Ты — последний, кто имеет право искать правду.

— Почему? — он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила к стене. — Потому что ты считаешь меня убийцей?

— А разве нет? — процедила я, — В твоей блондинистой голове отнюдь не добрые мысли.

— На мой взгляд, — перебил он. — Ты слишком много на себя берешь.

Его глаза скользнули от моего лица вниз и остановились на папке, которую я так крепко сжимала, боясь уронить.

Неожиданно Кавальере хмыкнул, словно обдумывая что-то, а затем произнес:

— Кажется тебе удалось найти что-то стоящее, — Киллиан протянул руку. — Дай-ка это мне.

— Нет.

— Принц, не глупи. Или хочешь повторить исход недавнего факультатива?

— То была случайность, — произнесла я, вспоминая свой проигрыш. — А сейчас тебе следует уйти, ибо присутствие здесь лишь подтверждает твою причастность к происходящему.

Он не ушел. Вместо этого Киллиан сделал еще один шаг и резко выхватил папку у меня из рук. Я попыталась ее вернуть, но Кавальере прижал бумаги к груди.

— Это моя находка! — шикнула я.

— А я нашел тебя, — парировал он. — Значит и бумаги теперь мои.

Киллиан развернулся и вышел из кабинета. Я бросилась за ним, но за рукав моего пальто схватилась вывалившаяся из шкафа Сара.

— Пусти! — прошипела я.

— Поздно, — Сара крепко держала меня за руку. — Он уже ушел. И если ты сейчас будешь шуметь, то рискуешь разбудить Дункан.

Я выругалась сквозь зубы.

— Ладно, идем.

Мы выскользнули из кабинета. Я наложила на дверь запирающие чары. Затем мы бесшумно пересекли аудиторию и спустились вниз. До жилого кампуса шли молча. А поднявшись на женский этаж, прежде, чем разойтись по комнатам, Сара обратилась ко мне:

— Плевать, что папка не у нас. Важно другое: мы теперь знаем, где копать.

— Хочешь сказать, что эксперимент «Резонас» имеет отношение к убийствам?

Сара закусила нижнюю губу, задумавшись, а после произнесла:

— В папке были зачеркнутые фамилии, так? А вдруг это те, кто не пережил эксперимент?

Это меняло все.

В 2005 году мои родители учились здесь на шестом курсе. Но отец никогда не упоминал, что принимал участие в каких-то секретных экспериментах. Особенно в таких, где кто-то умирал.

— Понятия не имею, — ответила я. — Но уверена, что в архивах нашей библиотеки информации о «Резонансе» явно не будет. Попробую подобраться к папке через Шона.

— Хорошо. Будь осторожна. Если Кавальере и Дункан работают сообща, он вполне может доложить ей о нашем взломе. Или он как минимум перепрячет папку, если та в чем-то их дискредитирует.

Я кивнула, и Сара свернула к своей комнате в западном крыле.

Присцилла все еще спала, маска на ее глазах мягко светилась розовым в свете ночника, когда я вошла в нашу спальню.

Я разделась, легла на кровать и уставилась в потолок.

Чем занимался здесь мой отец? Знает ли об этом эксперименте мама? И зачем папка потребовалась Киллиану? Чтобы уничтожить улики?

Я должна все выяснить.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Мабон. Осеннее равноденствие. День, когда магия становится осязаемой, как сырая земля под ногами. Пару раз мать привозила меня на Мабон к бабушке с дедушкой, но я был совсем еще юнцом и поэтому плохо запомнил, что там было.

В Италии же Мабон никто не празднует, но зато у нас есть Опалии — праздник урожая и изобилия, посвященный древнеримской богине Опс. В день Опалии мы со всеми отцовскими родственниками уезжали ближе к Альпам, брали в прокат лошадей, вплетали им в гривы всевозможные цветы, а затем устраивали скачки. Вот это было развлечение! Мабон же больше напоминает семейное застолье, с которого хочется поскорее сбежать. Ну, по крайней мере мне.

Дождь моросил с самого утра. Мелкий, холодный, въедливый он забирался под воротник пальто, лип к коже и превращал волосы в мокрые пряди. Но никто не спешил прятаться. На территории Института были разбиты шатры — белые, с золотыми кисточками, которыми в восточной культуре украшали ковры. Все вместе это походило на шапито бродячего цирка. Под шатрами выставили длинные столы, заставленные тыквенными и лимонными пирогами, печеными яблоками и графинами с горячим сидром.