Присцилла шумно, но не теряя манер , рассмеялась.

— Люси, если кто-то умнее тебя, это не значит, что на него надо вешать ярлык.

— Он не умнее меня, — тут же возразила я. — Просто он кажется мне странным, вот и все. Его точно не было на вечеринке, хотя для новеньких это отличный шанс обзавестись знакомствами. Он может часами не вылезать из постели, читая книги по психологии, а потом внезапно встать и уйти еще на несколько часов в лес. И одним духам известно, чем он там занимается.

— Только не говори, что следила за ним. — Присцилла изогнула брови, ожидая объяснений.

— Конечно, нет. Мне Шон рассказал. В конце концов, он его сосед, — я сделала небольшую паузу, вспомнив, что друг попросил встретиться с ним на заднем дворе после учебы. — И, кстати, к твоему сведению, Кавальере отжал у него кровать, так что Шон теперь спит на постели Тео.

Произнеся вслух это имя, я тут же прикусила губу.

Глупо с моей стороны. Одно дело вспоминать Тео в присутствии Шона и совсем другое при Присцилле. Взгляд карих глаз девушки тут же потух.

— Не знаю, как ты, но я вижу в Киллиане лишь сексуального интеллектуала и уж точно не маньяка психопата.

— Убийца есть. И ты мне поверишь, когда Дункан сообщит нам об очередном трупе.

Выдохнув, я быстро настигла конец перехода и скрылась за левым поворотом у лестницы, ведущей на башню, где проводят факультатив.

Ненавижу, когда мои суждения ставят под сомнения. Я убеждена в существовании убийцы, и если бы Дункан была честной, то не стала бы скрывать, что глотка Ашера была перерезана дважды. Какому самоубийце это под силу?

Присцилла не верит мне, пока я не привожу ей достаточное количество аргументов и доказательств. Ей нужны факты, а я принимаю решения на интуиции. В этом и заключается одна из главных проблем нашей дружбы.

Однако обиднее всего в этой ситуации именно убийце. Убиваешь, а это оглашают суицидом. Досадно. Где же в этом мире справедливость?

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Поднявшись по древней металлической лестнице, о ступеньки которой за годы существования Института успели споткнуться и сломать себе носы сотни студентов, я оказалась перед покрытой слоем пыли вельветовой тканью. Две массивные шторы свисали тяжелыми складками, повторяя дугообразную траекторию под арочным потолком. На дверной фрамуге висели золотые буквы, образующие название моего факультатива — «Искусство искушения». Оно поблескивало в тусклом свете настенных желтых ламп. Раздвинув шторы в стороны, я нырнула к полукруглой двери, скрывающейся за тканью.

Учебная комната как всегда источала запах мебели, которой мистер Барнс, член совета попечителей, обставил наш зал еще в прошлом году. Вдобавок к запаху дерева и лака примешивались ароматы жасминового чая и благовоний, которые так любил профессор Байрон. Тот как раз вышел из прилегающего к залу крошечного кабинета, в котором находилось единственное небольшое окно, и встал в центре комнаты, готовясь к сегодняшнему занятию. Парты были выставлены по кругу и за каждой помещалось два студента. За одной из них меня уже ждала соседка и улыбнувшись ей, я поспешила занять место.

— Еще чуть-чуть, и ты бы опоздала, — раздраженно произнесла Сара. — Этот педант уже намеревался подсадить ко мне смазливого новенького.

Я усмехнулась, придвигаясь к столу.

— Неужели ты бы отказалась?

Бордовые брови девушки сошлись на переносице, когда она издала приглушенный звук, похожий на рычание пса.

— Ну, разумеется, да. Ты чертова всезнайка, но и я не так глупа, как, наверняка, многие думают, чтобы сидеть с потенциальным убийцей.

Профессор Байрон уже начал свою приветственную речь, какую полагается произносить на первом факультативе нового семестра, но я даже не пыталась слушать, что именно он говорил.

— Считаешь, что Кавальере убил Грингрича? — шепнула я Саре. — У тебя есть основания полагать, что Дункан всем соврала?

— Отец всегда учил верить тому, что видят глаза, а не тому, что слышат уши. Я не видела тело Ашера, поэтому сомневаюсь в словах полуторавековой мерзкой старухи.

— Мисс Кэмпбелл, не желаете порассуждать вслух о о том, что же сегодня мы будем делать на факультативе? Надеюсь вы уже догадались о формате нашего занятия и поэтому так бурно обсуждали что-то с мисс Принц?

Профессор Байрон смотрел на мою соседку со скрещенными руками, хотя вести диалог начала я. Разумеется. Теперь у студентов появится еще одна причина ненавидеть меня — девушку отличницу, чья неприкосновенность и вседозволенность перед профессорами и так бесила чуть ли не каждого в этом здании. И это если не брать в расчет тот факт, что Байрон для меня не просто профессор, а близкий друг семьи, о чем знала добрая часть студентов.

Сара не стала извиняться, как и не стала стыдливо опускать взгляд. Напротив, карие глаза, в которых так часто искрились ненависть ко всему на свете и непокорность, были обращены прямо на профессора.

Байрон по природе своей был натурой утонченной, и вывести его из себя было почти невозможно. Мужчина никогда не велся на провокации и никогда не опускался до того, чтобы вступать в открытый конфликт со студентом.

— Дорогие студенты, — перевела на себя внимание класса я, когда увидела на поясе профессора предмет. — На ремне профессора Байрона висит мешочек. Полагаю, в нем хранится что-то, что мы будем использовать на этом занятии. Стало быть об этом формате мы должны были догадаться, мистер Байрон?

— Вы очень проницательны, мисс Принц, — профессор одобрительно кивнул и обратился к остальным студентам. — В моем мешочке лежит пятнадцать камней, по одному на каждого из вас.

Байрон принялся раздавать содержимое мешка студентам. Вскоре в моей руке оказался холодный оникс, размером с шарик для игры в пинг-понг.

Определять породу и свойства камней нас учили на втором курсе. Присцилла просто обожала пары по лапидарию, а Тео в свое время плевался на эту дисциплину, но интерес сестры всегда поддерживал. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, Тео сам смастерил для нее браслет из рубинов, который Силли носит по сей день. У Тео получалось все, за что бы его руки не взялись, будь то не переведенный на английский оккультный трактат, над транскрипциями в котором он мог сидеть месяцами, или изготовление эзотерических предметов, или даже то, чего боялись все первокурсники — математика. И если в Институте и был колдун, чьим способностям и талантам я была готова уступить, то это Теодор Барнс.

— Mes chers, — хриплый голос Байрона обволакивал, словно терпкий старый бренди. — Искусство искушения не в том, чтобы взять желаемое силой. И не в том, чтобы обмануть цель, в попытках этого добиться. Истинный соблазнитель заставляет жертву захотеть отдать то, что она ценит.

Профессор сделал паузу, позволяя каждому из нас взглянуть на лежащий в ладони камень.

— Сегодня ваша валюта — ониксовый амулет. Попробуйте за десять минут уговорить партнера добровольно отдать вам свой камень. Касаться друг-друга запрещено, однако разрешено использовать магию принуждения с помощью голоса, и взгляда. — Он медленно прошелся взглядом по аудитории. — Тот, кто остался без амулета-проиграл. Тот, кто забрал чужой, сохранив свой-победил. Через пятнадцать минут вы поменяетесь парами.

Когда Байрон дал команду начинать, я повернулась лицом к Саре, желая начать искушать ее, но напористая девушка меня опередила. Ее взгляд сконцентрировался на моем, цепляясь за зрачки и пытаясь пробиться сквозь ментальный барьер, который я научилась возводить еще много лет назад.

— Отдай мне амулет, Люси. Просто отдай. Избавь нас обеих от бессмысленных потуг. Все знают, ты посредственный потомок Асмодея. Так что давай без фокусов.

Дешевая провокация.

А чего еще ожидать от Кэмпбелл?

Впрочем, вне парных заданий мы вполне ладили. Думаю, что нас можно назвать хорошими приятельницами. Однако на подобных занятиях нужно забывать о любых отношениях и руководствоваться одним правилом — ничего личного.