Меня зовут Люсильда Принц. И это — моя история.

Как и все ведьмы, я находилась на домашнем обучении до четырнадцати лет. По достижении указанного возраста шабаш отправил меня в Институт Кроули, который вот уже пять лет является моим домом. Учебный корпус — это замок с множеством башен и коридоров. Внешне он напоминает шотландский замок Глэмис. В трех минутах ходьбы от главного входа расположен и трехэтажный кампус, в котором я живу. Кроме этих двух зданий на огромной территории, окруженной забором, больше ничего нет. Ну, разве что идеально ровный газон, каменные дорожки и хаотично раскиданные лавочки.

Через несколько дней начнется шестой год обучения. Можно сказать, что я почти выпускница, ведь еще каких-то два года — и я выйду в люди. Поступлю в Оксфорд и буду работать адвокатом, специализирующимся на уголовных делах.

Каждый ведьмовской род так или иначе берет начало от одного из демонов. Будь то Люцифер, олицетворяющий гордыню. Или Бельфегор, чьи потомки, как правило, обделены высоким умом.

Моим предком был Асмодей, сам демон похоти. Однако нимфоманкой себя я бы не назвала. Хоть каждый из семи смертных грехов и имеет свое живое воплощение, не стоит принимать все за чистую монету, как и поспешно вешать ярлыки. Я не ханжа, во мне столько же похоти, сколько и в любой среднестатистической ведьме, однако сильнее всего во мне горит страсть к знаниям, а не парням. Я сильно приуменьшу свои заслуги, если скажу, что учеба в Институте Кроули дается мне легко. Мой отец в свое время был лучшим на курсе, а я не хотела уронить репутацию своей семьи, поэтому подошла к обучению с серьезностью и ответственностью, которые обычно не присущи подросткам. Мои блестящие оценки стали одновременно и наградой, и наказанием. Профессора считают меня гордостью Института, а студенты называют ходячим гримуаром, что далеко не звучит, как комплимент.

Институт Кроули — тайное образовательное учреждение для ведьм и колдунов с проживанием, скрытое чарами самого Алистера Кроули в Шервудском лесу графства Ноттингемшир. Кроули отлично позаботился о том, чтобы блуждающие по лесу туристы и любители Робина Гуда случайно не набрели на Институт.

Ведьмы и колдуны существа бессмертные. Мы не умираем от старости и болезней, живем столетиями и даже веками, оставляя бренный мир лишь по собственной инициативе. Поэтому в Институте Кроули преподают те, кого смертные привыкли считать давно умершими легендами. Чарльз Диккенс, Мери Шелли, сестры Бронте… Многие выдающиеся личности, никогда не являющиеся людьми, отказались от жизни среди смертных в какой-то момент и посвятили себя тому, ради чего они и были рождены на свет — магии. Они выбрали обучать других.

Подобных мест не так уж и много. Девять, если быть точной. И все они разбросаны по всему миру. И это если не считать, что у оборотней и вампиров тоже есть свои университеты.

Вот только так было не всегда. Когда-то дети ночи, луны и крови — НЛК — были на грани исчезновения. Что ж, сами виноваты. Разве не очевидно, что смертные начнут охоту на нас, если будем сеять беззаконие и хаос?

Как ни странно, кризис нашей демографии пришелся на девятнадцатый век. Однако уже в его девятом десятилетии по всему миру начали активно создаваться тайные общества для обучения детей НЛК и подготовки их к жизни среди людей.

Со временем смертные забыли о нас, как забыли и те из них, кто обладали тайными знаниями позволяющими уничтожить нам подобных. Теперь НЛК не более чем часть поп-культуры.

Люди снимают фильмы, пишут книги и музыку про ведьм, оборотней и вампиров, даже не подозревая, что все они — все мы — учатся, живут и работают среди них.

Среди вас.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

— Подними уже свою тощую задницу, Люси, — властным голосом произнесла блондинка, застегивая жемчужное ожерелье на своей лебединой шее. — Уж не думала, что лучшая подруга, с которой мы не виделись месяц летних каникул, упустит возможность повеселиться со мной перед новым учебным годом.

Присцилла Барнс. Когда я впервые увидела ее пять лет назад, то сразу же сделала один очевидный вывод — мы явно не подружимся. Ее медовые глаза блестели самоуверенностью, а во взгляде читалось откормленное самолюбие. Настоящий потомок Маммона, нечего сказать.

Однако чем черт не шутит, правда? Две соседки по комнате просто не могли не подружиться. Мы абсолютно разные, но при этом неразлучны, словно сон и явь.

Тем не менее, я уже знала, чем обернется очередная вечеринка, организованная Силли в нашем кампусе. Сначала она напьется, упорно делая вид, что контролирует себя. Затем, когда я попытаюсь остановить ее, мы непременно повздорим на глазах у всего Института. А после ведьма заявит, что вольна делать все, что пожелает, и уединится с кем-нибудь в нашей комнате.

Одни демоны знают, как мне все это осточертело за пятый курс. После смерти Тео год назад она как с цепи сорвалась. Если раньше старший брат яростно оберегал Силли от ее безумия, то после его кончины это бремя взяла на себя я. И, если говорить, начистоту, — я совершенно не справляюсь.

— Под словом повеселиться ты имеешь в виду устроить оргию на четверых? — тяжело вздохнула я, прикрывая веки.

Присцилла швырнула в меня полупрозрачную черную блузу.

— Может, ты и не заметила, но Шон Маккартни на тебя слюни пускает, — буднично произнесла Силли. Стоило ей небрежно махнуть кистью руки, как дверца шкафа закрылась сама собой.

Я надела черный топ, вынутый из винтажного антикварного комода, который мистер Барнс подарил нам на Рождество года три назад, и потянулась за небрежно брошенной на кровать готической блузой с длинными и кружевными рукавами.

— Может ты и не заметила, но золотистые ретриверы меня не интересуют: они виляют хвостом слишком многим, — соврала я, опуская края блузы на плечи, оголяя зону декольте.

Если подпущу Шона ближе дозволенного, он быстро разочаруется во мне, а потом и вовсе возненавидит. Так происходило со всеми парнями.

Я быстро осознала, что, обладая столькими знаниями, остаюсь скучной и неинтересной для мужчин.

Многие колдуны пытались овладеть моей плотью, но их уверенность в себе разбивалась о нерушимые скалы моей способности не получать абсолютно никакого удовольствия от близости с ними. Но самое большое разочарование неизменно ждало того, кто был настолько наивен, что всерьез полагал, будто сумеет завладеть не только моим телом, но и сердцем.

Поначалу я ненавидела себя за неумение получать наслаждение от близости, за неспособность любить хоть кого-то. Но со временем научилась жить с этим перестав обращать внимание на насмешки студентов Института. В конце концов я была благодарна уже за то, что из двухсот пятидесяти студентов раздражение вызывала всего у сорока, ну, может быть, у сорока пяти, человек. Можно предположить, что меня прокляли, но я не единожды проводила очищение и себя, и своей комнаты. На мне не было ни одной порчи, а в спальне — ни одного подклада. Никогда. Я была неисправимо дефективной сама по себе и винить в этом кого-либо другого было попросту глупо. Спустя час по всему кампусу гремела музыка. Ведьмы и колдуны, включая недавно прибывших первокурсников и переведенных студентов, уже вовсю шумели с фиолетовыми пластиковыми стаканчиками в руках. Мракобесие в чистом виде.

Я пыталась улизнуть в тень при любой возможности, но Присцилла никогда не упускала из виду мои попытки побега. Силли доставала меня из любого угла, буквально ловила меня за шкирку, как какого-нибудь непослушного котенка, и вновь выпускала меня в социум, которому я была не нужна. Для нее это было чем-то вроде акта заботы и поддержки, а для меня психологическим хоррором.

Она знает, что я терпеть не могу столпотворения. Большое количество людей, чьи действия я не могу ни контролировать, ни предугадывать, вызывает во мне почти живой ужас и сильный дискомфорт. Уже год на подобных вечеринках моим помощником становится виски. Отвратительное пойло разливается внутри меня настоящим пожаром и я готова это терпеть каждый раз, ведь эта дрянь помогает расслабиться и хотя бы на толику почувствовать веселье.