— В этом году нашему Институту выпала честь представлять Великобританию на турнире «Тринадцатый перекресток», — объявила Дункан, и ее голос разнесся по залу, заставляя утихнуть присутствующих. — Это соревнование, проводится раз в тринадцать лет между тайными институтами Британии и Ирландии. Честь участвовать в нем выпадает лишь лучшим.

Дункан выдержала паузу, обводя взглядом зал. На мгновение в лектории повисла тишина, но затем смысл сказанных директрисой слов начал доходить до присутствующих, и среди родителей быстро разнеслась волна восторга. Кто-то одобрительно закивал, кто-то обернулся к соседям. Послышались приглушенные возгласы, а чьи-то матери даже захлопали в ладоши. Студенты же, напротив, смотрели на своих родителей с недоумением. Мои однокурсники явно не понимали, что такое “Тринадцатый перекресток” и почему это так важно, на их лицах отражались любопытство и некоторая растерянность. Для меня, выросшего в Тренто, происходящее тем более казалось загадкой.

— Я хотела бы попросить выйти на сцену тех, кто отправится на турнир от лица Института. А именно выдающуюся студентку, подающую большие надежды. Люсильду Принц.

Раздались аплодисменты. В основном от взрослых. Родители и преподаватели хлопали с искренней теплотой, словно они гордились успехами чужой дочери. Кто-то из матерей обернулся и улыбнулся Люсильде. Чей-то отец одобрительно закивал, хлопая Джереми Принц по плечу. Однако среди родителей были и те, кто не разделял всеобщей радости. Несколько человек сидели с каменными лицами. Какая-то женщина, которая, как мне показалось, была матерью Элизабет, сидевшей рядом с ней, скрестила руки на груди и посмотрела на сцену с таким видом, будто Дункан оскорбила ее, выбрав Люсильду.

— А также наше новое дарование с большим потенциалом — Киллиана Кавальере.

Я посмотрел на мать. Ее губы растянулись в довольной улыбке. Без понятия, что из себя представляет турнир, но Элеонора явно приложила руку к моему участию. Ненавижу, когда личные способности и качества уходят на второй план из-за денег и связей.

Я встал не сразу. Зачем спешить? Пусть Принц идет первой.

Она поднялась резко, почти рывком, будто ее пружиной выбросило из кресла. Люсильда шла по проходу, но в ее походке не было уверенности. Когда она оказалась между первым рядом и сценой, я заметил, что пальцы ее рук были сжаты в кулаки, а костяшки побелели. Ее лицо было бледным, а глаза смотрели прямо перед собой, не моргая, словно она находилась в каком-то трансе.

Я не знал, что это. Страх публики или что-то еще, но почему-то не мог отвести от нее взгляд.

Я медленно встал, когда Люсильда подошла ближе, и пропустил вперед. Она оставила пальто на кресле, поэтому сейчас я смог разглядеть, что Принц была одета в бордовый лонгслив с черной вдовой. Терпеть не могу пауков. Я почувствовал, как холод пробежал по спине, и поспешил отвести взгляд.

Я оказался позади Принц.

Она приблизилась к ступеням. Сделала шаг. Второй. Вдруг ее нога подвернулась. Люсильда пошатнулась. Взмахивая руками, она пыталась удержать равновесие.

Я успел сделать шаг и схватил ее за талию, прежде чем она впечаталась лицом в край ступени. Она дернулась в моих руках. Напряглась.

— Тихо, — спокойно произнес я, — Я тебя держу.

Она не ответила и я почувствовал, как Принц чуть расслабилась, позволяя мне помочь ей подняться. Мы остановились на сцене, и я все еще придерживал ее за талию, чувствуя, как она опирается на меня. Ее нога была подвернута, она почти не стояла на ней. Я шепнул короткое заклинание заживляющее незначительные травмы. Я не знал, заметила ли Принц, но струящееся вниз тепло, почувствовал даже я..

Мы поднялись на сцену.

Директор говорила о турнире, о правилах. О том, что седьмому курсу нужно готовиться к выпуску, пятикурсники и те, что младше, не достаточно зрелы для участия, а шестой курс идеально подходит. Я слушал Дункан, чувствуя тепло тела Люсильды у своего бока. Она не отстранялась и продолжала опираться на меня.

Когда директор закончила, а зал взорвался аплодисментами, я наклонился к уху Люсильды и тихо сказал:

— Я и не думал, что тебе настолько понравится в моих объятьях. Или это благодарность за вылеченную ногу?

Она резко посмотрела вниз и только теперь поняла, что давно уже может нормально стоять. Она выпрямилась и отстранилась от меня так быстро, будто я был раскаленным железом.

— Спасибо, — произнесла она сквозь зубы, но в голосе не было благодарности. Только злость и смущение.

Дункан сделала шаг в сторону, предоставляя слово нам. Люсильда смотрела в пол, кусая губу, и что-то подсказывало мне, что своим словом она явно никого не порадует. Я шагнул вперед и произнес ровно, глядя в зал:

— Мы благодарим за проявленное к нам директором Дункан доверие и приложим все усилия, чтобы не подвести Институт Кроули.

— Я уверена, что вы справитесь, — произнесла директриса, после чего тон ее голоса стал каким-то заговорческим. — А также хочу сказать, что в библиотеке вы сможете найти информацию о турнирах минувших лет, которая наверняка поможет.

— Благодарим и будем иметь ввиду, — кивнул я.

— А теперь поддержим наших дорогих участников! — воскликнула Дункан, обращаясь к залу.

Родители и студенты принялись хлопать в нашу честь, а яростнее всех оказалась Сара Кэмпбелл, которая сложила ладони рупором и издала пронзительный визг, заглушающий аплодисменты. Она смотрела на Люсильду с таким восхищением, будто та уже выиграла турнир.

Я усмехнулся и, не глядя на Принц, направился к лестнице.

Собрание подошло к концу.

Я вышел из лектория и застал закат. Солнце садилось за лес, окрашивая небо в оранжевый цвет.

— Это великолепная возможность показать себя, — сказала мать, коснувшись моего локтя.

Но я не вслушивался в ее слова. Я смотрел в ту сторону, где среди толпы мелькнула лохматая макушка Люсильды.

Она не оглядываясь шла вперед.

В памяти снова всплыла сцена на ступенях. Как пальцы Люсильды дрожали, как она опиралась на меня, даже не замечая этого. Я думал о том, как резко Люсильда отстранилась, и как в ее глазах мелькнуло что-то, чего я не мог распознать.

Я не должен был обращать на это внимание. Но я не мог перестать думать о зеленой радужке ее глаз.

Что ты делаешь со мной, Принц?

Я отогнал эту мысль, потому что ответа у меня не было.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Мы сидели на полу в комнате, как делали это сотни раз за последние пять лет. Подушки были разбросаны по ковру, одеяла накинуты на плечи, а между нами стоял старый антикварный чайник, который был проклят еще в девятнадцатом веке. В кружках дымился горячий ромашковый чай, а на тарелке лежало печенье с шоколадной крошкой, которое я успела стащить с кухни.

— Шон всегда так смотрит на тебя… — задумалась Силли, поднимая фарфоровую чашку к губам. — Будто ты последний кусок пирога на Мабоне.

— У тебя очень странные сравнения, — заметила я, откусывая печенье. — Маккартни на всех так смотрит. Шон чуткий и внимательный, поэтому у него вечно томный взгляд.

— Он не смотрит на всех, Люси. Он смотрит на тебя.

Я закатила глаза, но Присцилла лишь ухмыльнулась.

Да, кажется подруга была права. Рядом с Шоном я чувствовала себя особенной. Значимой. Он первый парень, если не считать Тео, с которым мне комфортно проводить время. Конечно, я симпатизирую Шону. Но этого слишком мало для того, чтобы я могла дать ему зеленый свет.

Каким бы чудесным он не был, рядом с Шоном я никогда не чувствовала той энергии, той странной, почти пугающей силы притяжения, которая витала вокруг моих родителей. А встречаться с парнями для галочки я перестала давным-давно.

— А что насчет тебя? — спросила я, решив перевести разговор. — Твоя личная жизнь такая бурная, что я не успеваю за ней следить.

Силли поставила кружку на пол и нахмурилась.

— Мы с Грегом периодически встречаемся. Мы должны были увидеться и сегодня, в кабинете метаморфоз. Мой папа купил туда такие удобные кожаные диванчики… — она на секунду замолчала. — Я ждала Грега целых полчаса, а он даже не предупредил, что не придет.