Я прочистила горло и мягко начала:

— Ты так напряжена, Сара. И я знаю, почему.

Ее бровь едва вздрогнула.

— Твои родители далеко не последние люди в британской политике. Они потомки того же демона, что и ты. Но они научились направлять свой гнев Сатаны в нужное русло, использовать его, как инструмент. — Я чуть наклонила голову, продолжая удерживать взгляд, — А ты — нет.

Пальцы Сары сжались вокруг оникса.

— Не лезь в мою семью! — огрызнулась Сара.

— Я и не лезу. Я чувствую твое напряжение. Ты хочешь выплеснуть гнев, но не на кого. Отдай мне свой амулет. Я подержу его всего минуту, а ты выдохнешь. Позволь мне хотя бы ненадолго разделить твою ношу.

Кэмпбелл колеблется. Рука с камнем дрожала, но она не торопится отдавать его. В Саре явно боролось желание освободиться от гнева и страх потерять контроль.

— Твоя семья научилась использовать гнев. А ты должна научиться его отпускать. Хотя бы на мгновение.

Сара почти протянула руку вперед, навстречу моей, но в последний момент сжала амулет и отвернулась.

— Нет, ты его не получишь.

Лорд Байрон, наблюдающий за нами все это время, подошел ближе.

— Время вышло. Ничья. Мисс Принц, вы блестяще использовали психологию, но чужая ярость оказалась крепче, чем вы думали. Мисс Кэмпбелл, ваш гнев — это не слабость, если вы им управляете. Но сегодня он управлял вами. Следующая пара: мисс Принц и мистер Кавальере.

Вот дерьмо…

Я знала, что Байрон поставит нас в пару, чтобы проверить, смогу ли я сработаться с сильным студентом. И хотя такой расклад и был ожидаем, сердце все равно забилось быстрее, чем того требовала ситуация.

Что это? Страх? Я боюсь Киллиана Кавальере? Услышав мои мысли, Шон бы точно рассмеялся.

Нет, конечно, я не боюсь новенького. Я боюсь проиграть колдуну, который не только знает, что он сильнее в магии большинства учащихся здесь, но и наверняка думает, что сильнее меня.

Я встала со стула, уступая свое место следующему партнеру, и направилась за парту своего нового противника.

Кавальере сидел на стуле закинув ногу на ногу, опираясь локтем на спинку стула. В пальцах он лениво подбрасывал и ловил амулет, будто тот был не драгоценностью, а обычной безделушкой. Его поза, его физиономия, его идеально выглаженный костюмчик — все кричало о властолюбии и горделивости.

Он даже не пытался казаться скромнее и я действительно за это ненавидела Киллиана Кавальере. А еще за то, что тот посмел быть умным, за то, что посмел сесть возле моей парты в первый учебный день, за то, что его все возлюбили по той причине, из-за которой меня не принимали. И сейчас я собиралась сделать все, чтобы размазать его самомнение по этой аудитории.

Когда я села возле Киллиана, он не проронил ни слова, молча вцепившись в меня лисьим прищуром.

— Шон проболтался, что ты хочешь стать психиатром, Кавальере. Изучать людей, да? Понимать, что ими движет, — произнесла я, — Но сам ты, похоже, не чувствуешь людей. Ты изучаешь их как насекомых. Через лупу, через книжки смертных. Отдай мне амулет и я расскажу тебе о том, что же люди чувствуют на самом деле. Научу чувствовать и тебя. Я, потомок Асмодея, преподам урок эмпатии.

— Ты думаешь, что хоть что-то знаешь обо мне? — парень усмехнулся. — Ты ошибаешься.

Я прожигала взглядом его серые глаза, стараясь пробиться сквозь невидимые щиты.

Но все было тщетно. Он закрылся от меня.

— Уверена, что ты тот еще психопат. Твоя мать новый инвестор Института. Без нее ты бы и дальше учился в своем посредственном Институте для ведьм - неудачников. Все знают, что попасть в Институт Кроули не так уж и просто. Ты поступил к нам из-за денег своей мамаши, поздравляю, и теперь думаешь, что стал королем? — я улыбнулась, когда нащупала в его разуме первую трещину. — Но эту корону не под твою голову ковали.

Его взгляд изменился. И я поняла, что он попался.

— Отдай мне камень. Разве мамочка не учила тебя уступать тем, кто сильнее. Я лучшая на потоке вот уже целых пять лет, и никакой переведенный к нам итальяшка меня не подвинет.

— Ты говоришь как прокурор на перекрестном допросе, — на удивление спокойно произнес Кавальере — Ты давишь, перечисляешь факты, пытаешься выбить почву. Но ты верно подметила, Принц. Я будущий психотерапевт. — Он перестал подбрасывать камень и амулет замер в его ладонях. — Я изучаю людей, которые играют роли. А ты сейчас играешь роль крутой отличницы, которая делает вид, что не боится, что ее разоблачат.

Его слова были сродни удару в под дых.

Он тоже успел нарыть что-то на меня?

Во всяком случае, я сильно сомневаюсь в том, что он знает хоть что-то, о чем не был бы осведомлен любой другой студент.

Я не играю роли.

Я — это я.

Без масок, без притворства. Мне нечего бояться, меня не в чем разоблачать.

Я не крутая отличница, да и крутой никогда себя не считала. А вот аутсайдер… Вот это уже про меня.

Меня презирают и сторонятся, да и список моих друзей ограничен Присциллой и Шоном. Первая никогда не стала бы моей лучшей подругой, если бы Дункан не поселила нас в одной комнате. А Шон дружит со мной потому… Потому что добряк? Потому что он не такой, как большинство колдунов? И плевать он хотел на сплетни и слухи, которые пускают обо мне все эти болваны.

— Твой отец был лучшим студентом в свое время, не так ли? — Кавальере уставился на меня. — Ты обожаешь его. И ты всю жизнь доказываешь, что достойна его имени. Но тут появился я и ты испугалась, что кто-то может быть сравним с тобой. Ты ненавидишь не меня. Ты ненавидишь страх потерять свое место.

Я усмехнулась от такой самодовольной наглости. Кем этот колдун себя возомнил?

— Я знаю, что ты хочешь стать адвокатом по уголовным делам, как Аннализа Китинг. Ты хочешь побеждать, но сейчас ты не в зале суда. Ты в моей игре. И ты проигрываешь, потому что уж слишком сильно хочешь выиграть. Выдохни, расслабь уставшую ладонь и позволь мне взять верх над тобой.

Я хотела рассмеяться ему в лицо. Хотела послать к черту и сильнее сжать пальцы вокруг черного камня, но сама не осознавая происходящее, раскрыла дрожащую ладонь. И камень тут же оказался у Кавальере.

— Твою мать! — вырвалось у меня, когда на губах блондина заиграла мерзкая, знаменующая победу, улыбка.

Ненавижу Кавальере.

Ненавижу искусство искушения.

Ненавижу Асмодея, чей талант соблазнять и управлять чужими эмоциями стал моим пожизненным клеймом.

Но больше всего я ненавижу проигрывать.

Не дожидаясь мудрого заключения Байрона, я вылетела из кабинета прочь.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Я встречал подобных ей прежде. Она ничем не отличается от тех зубрил, которые спят с гримуарами под подушкой, а мужского члена боятся, как костра инквизиции.

Стоило мне упомянуть ее отца, и Принц тут же потеряла контроль над своим разумом. Зрачки ее расширились, почти полностью вытесняя зеленоватый оттенок радужки. Это позволило мне усилить принуждение и проникнуть в ее ментальное поле глубже.

На одном из уроков профессор Уайльд отзывался о Люсильде Принц, как о ведьме с тонко чувствующей душой. А профессор Диккенс, фанатеющий от своего предмета «Истории сделок и контрактов», уточнил у Принц на прошлой паре, не передумала ли она поступать на юридический. Когда Люсильда заверила профессора, что ее выбор не подлежит изменениям, тот невероятно загордился своей студенткой.

И этого мне было достаточно, чтобы сложить два и два.

Когда я вежливо попросил расслабиться, Принц без колебаний выпустила амулет из ладони. Хорошая девочка. Я улыбнулся ее проигрышу, скрывая глубокое разочарование от того, что ждал от Люсильды Принц чего-то большего. Я хотел как следует насладиться ее сопротивлением, ее злостью и знаменитым упорством, но она сдалась. Слишком быстро. Я думал, Принц будет бороться до конца, даже если проигрыш неизбежен, а она просто разжала пальцы и позволила камню упасть в мою ладонь. Это было… Скучно.