— Она права, — я надел наушники, но музыку включать не стал. — Это хорошая книга.

Шон улыбнулся и уткнулся в страницы.

Я полежал еще немного, глядя в потолок. Мысли о Принц никуда не делись. Шон просил не делать ей больно. Но что, если боль — это то, что ей сейчас нужно? Чтобы кто-то пробрался в ее разум сквозь заслонки, о которых они с Барнс сегодня разговаривали.

Присцилла кажется мне довольно поверхностной и самолюбивой. С ней все стало понятно почти сразу, оттого и мотивация Люсильды мне ясна. Но почему она держит сознание закрытым и от Шона? Как бы мне не хотелось это признавать, но он отличный парень. За неделю моей жизни здесь Маккартни начал напоминать мне Гефеста — моего любимого пса из питомника тети.

Так почему же Люсильда не открывается полностью даже перед человеком, к которому она может прийти посреди ночи, забраться в постель и начать изливать злость на весь мир?

Во всех учреждениях нас учат не только закрывать разум в целях собственной безопасности, но и добровольно открывать его тому, кому доверяешь. Обычно этим занимаются возлюбленные или близкие друзья. Разумеется, я подобным никогда не страдал. Да и открывать мне было нечего. Рядом никогда не было человека, перед которым хотелось бы снять защиту.

Когда Шон уснул, я оделся и вышел в коридор. Ноги сами понесли меня к лестнице, потом к выходу на задний двор. Я был искренне благодарен Дункан за то, что хоть она и установила комендантский час, но следить за его соблюдением почему-то никому не приходило в голову.

Ночной лес дышал прохладой и сыростью.

Лишь тайные поздние прогулки помогали мне хоть как-то справляться с бессонницей, которая в Англии только усилилась

Я шел по тропе, вдыхая запах мха и прелых листьев, и время от времени оборачивался на острые шпили и башни Института.

Принц не убийца.

Теперь я был в этом уверен.

Ее страх был настоящим.

Но это не сужает круг подозреваемых, в Институте сотни студентов, и у каждого может быть свой мотив. Дункан точно что-то скрывает, но это не делает ее убийцей. Пока что. Однако именно с нее стоит начать, ведь если директор врет насчет Ашера и Олимпии, значит она знает больше, чем говорит. И это знание сможет привести меня к тому, кто действительно держит нож.

В кабинете директора наверняка есть что-то, что прольет свет на происходящее. Документы, письма, старые фотографии. Кабинет Байрона рассказал мне о его связи с семьей Принц. Может, и у Дункан висят на стене подсказки?

Кажется, я придумал, чем скрашу свою бессонницу. Осталось только придумать, как пробраться внутрь.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

За ужином подавали мини-пиццы, которые мы с Присциллой благополучно стащили в неприличном количестве. С подругой сперва пришлось повоевать, ибо Силли не признавала подобную еду после восьми вечера. Однако перспектива пересматривать фильм «Обитель проклятых», который я обожала, а Силли ненавидела, без единого снека ее все-таки не прельстила.

Когда вечерний кинопоказ и пустая болтовня перед сном закончились, я дождалась пока Силли уснет. Тихонько сменив пижаму на кюлоты, лонгслив и бордовое пальто, я покинула комнату ровно без пяти час.

— Я волновалась, что ты не придешь, — произнесла Сара, завидев меня, сидя на ступеньке лестницы. — Но даже тогда я не отказалась бы от взлома.

— А вот я ни на секунду не сомневалась в тебе, Кэмпбелл.

Мои слова были чистейшей правдой.

Если потомок Сатаны что-то решил, спорить с этим бессмысленно. Она доведет дело до конца. Именно поэтому я без особых колебаний предложила Кэмпбелл стать моим сообщником.

Сара показала мне язык и поднялась, опираясь на перила.

Мы двинулись вниз. Старое дерево, помнившее еще основателей Института, явно не жаловало любителей ночных прогулок. Каждая ступенька норовила предательски скрипнуть и выдать нас с головой.

На первом этаже жилого кампуса было темно и тихо. Я молилась всем семи верховным демонам, чтобы до нашего возвращения здесь ничего не изменилось. Свет не горел ни в душевых, ни в туалетах. Комнаты отдыха к счастью, тоже оказались пусты, когда мы заглянули внутрь. Только одинокий дежурный светильник у выхода отбрасывал бледный свет на лакированный пол. Я толкнула дверь, и сырой ночной воздух ударил в лицо.

— Сразу за угол, — шепнула Сара. — Пройдем через боковую дверь в учебный, так ближе.

Мы спустились по каменным ступеням крыльца и пересекли двор. Луна пряталась за тучами, а редкий свет из окон библиотеки подсвечивал нам дорогу. Я вдруг подумала: если нас поймают, вряд ли Дункан спустит такое нам с рук. Но поворачивать назад было поздно.

Учебный корпус встретил нас запахом пыли и старых книг. Здесь даже тишина была другой. Плотной, давящей. В воздухе ощущалась магия, как электричество, что остается невидимым, но становится осязаемым в преддверии грозы.

— На третий, — выдохнула я.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Мои ноги гудели, но я не чувствовала усталости. Только холодное возбуждение. На третьем этаже горел один тусклый светильник — у входа в кабинет Дункан.

Я толкнула дверь. Она оказалась не заперта.

— Уверенность в собственной безопасности, — прошептала Сара. — Как наивно.

— Учитывая, что Хелен Дункан одна из самых влиятельных ведьм Англии? Да и чего ей боятся? Она буквально последняя женщина в Великобритании, которую когда-то официально судили за колдовство.

— Все чего-нибудь боятся, Люси, — произнесла Кэмпбелл. — Даже влиятельные ведьмы.

Аудитория была большой, с высокими окнами, через которые едва пробивался лунный свет. Вдоль стен тянулись книжные стеллажи, а в центре стоял длинный стол для заседаний. Справа от входа мы заметили деревянную лестницу, уходящую на второй ярус, где в небольшой башенке скрывалась спальня директрисы.

— Кабинет слева, — сказала Сара, кивая на массивную дверь.

Я подошла и нажала на ручку.

— Заперто, — прошептала я.

— Открывай, — Кэмпбелл кивнула на дверь. — Ты же отличница.

Я вздохнула. Придется колдовать тихо и без лишнего шума. Я прижала ладонь к замочной скважине и четко произнесла;

— Замок, что спрятан, замок, что нем. Отворись, на радость всем.

Замочная скважина щелкнула. Я толкнула дверь и скользнула внутрь.

В просторном кабинете директора стоял запах старого пергамента и кофе. Здесь все было строго, никаких лишних вещей. Письменный стол, шкафы с папками, стеллаж с книгами, в углу старый платяной шкаф.

— Не включай свет, — прошептала я, доставая из кармана фонарик. Луч скользнул по столу, полкам, стенам. — Ищи что-то с именами. Запоминай как вещь лежит, чтобы вернуть ее в то же положение.

— А то я не знаю, — цокнула Сара, вынимая из-за пояса камуфляжных джинс декоративную свечу на батарейках.

Мы принялись рыться в вещах. Я выдвинула ящик — старые отчеты, счета за электроэнергию, меню обеденного зала. Ничего интересного. Сара осматривала полки, иногда дергаясь, когда на нее падала пыль.

На столе Дункан, под стеклом, лежала старая фотография, уголки и края которой уже потрескались от времени. На фотокарточке была сама директор, она стояла перед главным входом в Институт в окружении нескольких студентов, облаченных в выпускные мантии.

— Это же мой отец, — прошептала я.

— Ты что-то нашла? — Сара среагировала незамедлительно.

Я покачала головой:

— Нет, лишь старое фото. Ничего интересного.

Едва не проглядев, я заметила, что у письменного стола был еще один ящик. Ручка на нем была отломана, от чего ящик легко не увидеть в полумраке кабинета. Подцепив ногтями щель, я потянула на себя. Дерево неохотно поддалось.

Внутри ящика все было разложено аккуратно, я бы даже сказала трепетно.

Первым в глаза бросился небольшой блокнот в потертой кожаной обложке. Надеюсь, Том Реддл оставил в нем какие-нибудь интересные записи. Однако открыв дневник ко мне тут же пришло разочарование. Вместо каких-либо пометок на страницах были приклеенные купюры разных годов и стран.