Пары отменили. Вместо занятий по плану пиршество и встречи с семьями.

Я стоял у ворот, засунув руки в карманы брюк, и ждал родню. Мать я заметил издалека. Невысокая, миниатюрная, в коричневом пальто, она почти терялась на фоне леса.

Чтобы добраться до Института Кроули, приходилось ехать по окружной дороге, перекрытой для смертных. Любой простой человек при въезде увидит знак, запрещающий дальнейшее движение. А вот для ведьмы никакой знак не помеха. Дорога уходит в лес и заканчивается примерно в пятнадцати милях от Института. Дальше автомобиль приходилось оставлять на обочине и идти пешком еще около получаса.

То еще удовольствие для матери, которая в отличие от меня не сильно жаловала лес. Конечно, она могла бы выбрать добираться поездом, но тогда путь до Института Кроули увеличился бы на целых час.

Завидев меня, мать заметно оживилась и ускорила шаг. Еще несколько шагов и она подошла к калитке.

— Киллиан, здравствуй, — мать коснулась моей щеки прохладными пальцами, оставив после себя запах дорогих духов. — Ты выглядишь уставшим. Не высыпаешься?

— Все в порядке, — ответил я, отстраняясь. — Как дорога?

— Сносно.

Она огляделась и прищурившись.

— Это место нисколько не изменилось. Я возненавидела Институт Кроули на старших курсах, а теперь я одна из его инвесторов. Забавно, правда, милый?

Я не ответил. От слов, вылетевших из ее лживого рта, меня затошнило.

Мы двинулись к шатрам, среди которых копошились учащиеся со своими родственниками, словно муравьи на земляной куче. Неожиданно мать остановилась, вглядываясь в толпу.

— О, — выдохнула она. — Не может быть!

Я проследил за ее взглядом. С другого конца двора в сторону нас шли трое. Красивая брюнетка в строгом платье и пальто, выглядела, как настоящая английская леди из сороковых. Женщина плавно шагала по газону, придерживая за локоть высокого рыжеволосого мужчину.

Впереди шла Люсильда Принц, одетая в темно-красное пальто. Она улыбалась, оглядываясь на пару, и что-то рассказывала, активно жестикулируя. Принц выглядела так счастливо и безмятежно, что на мгновенье я даже позабыл о том, что она умеет злиться и ненавидеть. Лишь от одной искренней улыбки на пухлый губах она вся расцвела, как прекрасная водяная лилия.

Моя мать шагнула им навстречу, и я нехотя последовал за ней.

— Джереми, — произнесла она, и в ее голосе появилось что-то, чего я никогда не слышал. Неожиданное тепло.

Мужчина замер. Рука женщины сжала локоть мужа еще сильнее.

— Элеонора, — ответил он сухо. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Да, мы покинули Италию и перевели сына в этот институт, — мать кивнула в мою сторону. — Киллиан, это Джереми Принц и его жена, Реджина. А это их дочь, Люсильда, я полагаю? Когда директор Дункан помогала мне устроиться в совете попечителей, она упомянула юную Принц. Гордость Института. Как и ее отец, когда-то.

Люсильда посмотрела на меня так, будто увидела привидение. В ее взгляде читалось все: недоумение, подозрение и что-то еще. Что-то, что она пыталась скрыть. Уверен, что Люсильда выглядела именно так, я себя ощущал — смущенно.

Молодец, Элеонора, среди стольких родителей, приехавших на праздник, ты решила выбрать для беседы именно тех, чья дочь меня не перевариваривает.

— Рад знакомству, мистер Принц. Я много слышал о ваших успехах в Институте Кроули, — отозвался я.

Джереми Принц вежливо улыбнулся и пожал мою руку. Его глаза были точно такие же, как у Люсильды. Большие и зеленые.

— Взаимно, — произнес он, и мне даже показалось, что в этом слове не было ни капли лукавства.

Затем я почтительно обратился к Реджине:

— Миссис Принц, теперь я вижу, в кого Люсильда такая красавица.

— Благодарю, — сухо ответила она, не задерживая на мне взгляд.

Кажется, мне не удалось произвести на Реджину Принц желаемого впечатления. Впрочем, а на кой черт мне вообще сдались родители Люсильды? Я не был знаком ни с одним из родителей своих пассий. И уж точно никогда не пытался понравиться семье девушки, с которой даже не делил постель.

Что на меня нашло? Какое-то помутнение, не иначе. Теперь она будет знать, что я нахожу ее внешность красивой. Черт.

Моя мать посмотрела сначала на юную Принц, затем на меня.

— Вы однокурсники? Какое совпадение.

— Совпадение, — повторил мистер Принц с таким выражением, словно пробовал это слово на вкус. — Да, наверное.

Все это время Реджина холодно смотрела на мою мать. Но Элеонора, кажется, этого не замечала или делала вид.

— Нас уже ждут, — произнес мистер Принц. — Всего хорошего.

Они ушли. Люсильда бросила на меня последний взгляд — в нем была привычная ненависть, но я заметил и растерянность. Она, как и я, не понимала, что происходит между нашими родителями.

— Ты знакома с четой Принц, — посмотрел я на мать.

— Да, мы учились вместе, — ответила она, провожая взглядом уходящего Джереми.

— Ну, и кто же он тебе?

— Старый друг.

Элеонора замолчала, и я не стал давить. Не потому что был деликатным, а потому что ее прошлое меня не сильно интересовало.

Мы сели за столик под отдельным шатром, стоявший особняком от остальных. Мать положила мне в тарелку кусок тыквенного пирога. Я посмотрел на него с немым осуждением. Она бы знала, что я терпеть не могу тыкву, если бы почаще вспоминала о материнстве, когда я был еще ребенком.

— Как тебе Институт? — спросила она, отрезая себе маленький кусочек пирога.

— Нормально.

Я наполнил наши кружки горячим сидром.

— Нашел друзей?

— Нет.

— Хотя бы знакомых?

— Шон Маккартни. Мой сосед, — произнес я, делая глоток. — Мы общаемся.

— Сын Дженнифер и Льюиса? — мать приподняла бровь. — Я знала его родителей, они были очень хорошими. Жаль, что погибли. Кажется, мальчику тогда было лишь семь.

Я промолчал.

Какое право эта женщина имеет оценивать их? Можно подумать она знает, как себя ведут хорошие родители. Даже если так, тем омерзительнее мне разговаривать с ней об этом.

— А девушки? — спросила она, и в ее голосе появились лукавые нотки. — Кто-то тебя заинтересовал?

— Нет.

— Врешь, — она отложила вилку. — Я видела, как ты смотрел на дочь Принц.

— Я на нее не смотрел.

— Смотрел. И она на тебя. Вы учитесь на одном курсе. Значит, будете часто видеться. Это хорошо.

Я не понимал, что она имеет в виду, да и не хотел понимать. Ее внезапный интерес к моей личной жизни раздражал.

— В любом случае это не твое дело.

Мать откинулась на спинку стула. На ее лице на секунду мелькнула тень, но она тут же спрятала ее за привычной невозмутимостью.

Был бы здесь вместо нее отец, мне было бы проще. Да, мы не были близки с ним, он всегда много работал и редко проводил со мной время. Но я по крайней мере всегда чувствовал его присутствие в моей жизни. Все мои счастливые воспоминания были связаны исключительно с ним, тетей Донной и собаками.

Последние годы мать активно пыталась создать видимость заботы и любви. На деле же все являлось притворством, вытканным чувством вины.

Зачем Элеонора Кавальере пришла на праздник? Чтобы показать всем лицо нового инвестора, чей якобы любимый и единственный сын учится в Институте Кроули, как и она почти двадцать лет назад. Или сыграть перед окружающими в семью, которой у нас никогда толком не было.

— Ты злишься? — заметила она.

— Нет.

— Ты всегда врал хорошо. Как и я.

Мне показалось, что она хочет сказать что-то еще, но не решается.

Я не стал ее подталкивать. Хотя мог бы попытаться узнать, что ее девичья фамилия «Айвори» забыла в списке какого-то непонятного эксперимента Дункан. Однако я был уверен, что что бы не скрывало за собой слово «Резонанс» — мать не расскажет мне правды. К тому же, тогда мне пришлось бы объясняться перед ней. У матери точно возникли бы вопросы, а признаваться в ночном проникновении в кабинет директора я не хотел. Отложу этот разговор на другой раз.