— А еще многие собаки заботятся о своем потомстве куда лучше некоторых людей, согласна?

Принц свела брови к переносице и сделала еще один укус.

— Не знаю. В нашей семье живет пес, а наблюдать за поведением самки с щенками мне не доводилось.

— Шотландский сеттер? Я видел ваше с ним фото в кабинете Лорда Байрона.

Люсильда заговорщически улыбнулась и посмотрела на меня. Если бы кто-нибудь увидел нас со стороны, наверняка решил бы, что он застал за беседой двух друзей.

— А знаешь, как мой папа назвал пса?

— Знаю, — ответил я, вспоминая разговор с профессором. — И мне кажется, что Лорд Байрон был не в восторге от выбранной им кличке.

— Да, это уж точно, — Люсильда сделала паузу, закусив губу. — Что еще тебе успел рассказать обо мне мой названный крестный?

Кажется, я подставил Лорда Байрона, но что-то утаивать от Принц мне почему-то не хотелось.

— Ничего особенного, но из разговора с ним я понял, что он тебя любит. И ему тяжело осознавать, что ты от него отдалилась.

Принц отвернулась, снова откусив сэндвич.

— После ситуации с Оливером Берчем, Байрон научил меня закрывать сознание, — Люсильда сглотнула, словно эта тема была для нее болезненной. — Но получилось так, что во время наших индивидуальных занятий я научилась не только ставить ментальный барьер, но еще и закрылась от самого Байрона.

— Он упоминал, что ты не прощаешь тех, кто заглядывает слишком глубоко.

Люси горько усмехнулась:

— Что ж, Байрон сказал это не без причины. Мои провалы на его факультативе он связал с ПТСР после инцидента с Оливером, и вскоре решил, что сможет стать для меня мозгоправом. Но его попытка провалилась. Мой подростковый мозг решил, что мне не помочь.

— А что насчет Присциллы? Шона?

— Я запретила Силли поднимать эту тему, и, как настоящий друг, она придерживается моего запрет по сей день, — Принц пожала плечами. — А Шону я по пьяни проболталась, но он тактично делает вид, что ничего не знает, чтобы не смущать меня.

Я смотрел на Принц, на то, как ее пальцы сжимают упаковку от сэндвича. Она говорила ровным голосом, как тогда, в зеркальном коридоре, будто пересказывала не собственную жизнь, а чужую историю.

Я слушал ее и думал о слухах, которые ходили по Институту Кроули. Бревно, зомби, живой труп, дефектная. Жестокие, несправедливые ярлыки, которые студенты навешивали на человека, не потрудившись разобраться, что за ними скрывается. Все эти нелепые слова, которые она носила на себе как клеймо, не имели ничего общего с той Люсильдой, которую я узнал за эти дни. Она вовсе не была бесчувственной, просто не все заслуживали видеть ее настоящей.

— Ты ведь знаешь, что о тебе говорят студенты в Институте? — произнес я, глядя на Люсильду.

— Знаю.

— Тогда ты понимаешь, что я слышал о тебе много дерьма и множество раз.

— Предполагаю, да.

Я сделал паузу, подбирая формулировку, которая не прозвучала бы еще одной попыткой залезть ей под кожу.

— Я думал, что они правдивы. Что ты действительно ничего не чувствуешь, что мужчины тебя не интересует, что ты фригидная зануда, асоциальная социопатка или что-нибудь в этом роде.

Принц не ответила. Она просто смотрела перед собой, нервно покусывая нижнюю губу.

— Но после вчерашнего поцелуя мне стало очевидно, что все это неправда. Ты не холодная. И уж точно не бесчувственная.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — тихо ответила она.

Я не удержался. Осторожно взял Принц за подбородок и повернул ее лицо к себе.

— Я знаю, что ты чувствовала вчера, Люси Принц, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я не прошу тебя признавать это. Но ты хотела этого. Ты не просто приводила меня в чувства от воздействия тумана. Можешь называть это ошибкой или можешь попробовать все забыть. Только я не собираюсь потакать твоему ребячеству и делать вид, будто ничего не произошло.

Принц молчала, но она была достаточно смелой, чтобы не отводить взгляд.

— Ты вольна говорить все, что хочешь, Принц, — продолжил я. — Можешь убеждать себя, что это был всего лишь отчаянный способ привести меня в чувство, но я не верю тебе.

— Ты не знаешь, что я чувствую, — сказала она наконец, и голос впервые дрогнул. — Я и сама не понимаю. Но я знаю точно, что все то, дерьмо, льется на меня не без причины. Я слишком часто не оправдывала ожиданий парней, чтобы всерьез сомневаться в том, какая я. Бесчувственная. Отвратительная. Деструктивная. — Она усмехнулась, но в этой улыбке не было ни капли веселья. — Поэтому наш поцелуй ничего не меняет.

Я не собирался сдаваться.

— А что, если тебе просто не везло с теми, кто был рядом? Может вчера, во время нашего поцелуя, тебе впервые удалось нарваться на кого-то стоящего?

Теперь Принц смотрела на меня со злобой, я видел, что она борется с собой. Она хотела сказать что-то острое, оттолкнуть меня, как делала это всегда.

— Ты слишком много на себя берешь, Кавальере. — Она убрала мою руку от своего подбородка. — Этот разговор окончен.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Я встала и отошла к столику, мельком взглянув на часы. Я просто не могла больше сидеть рядом с ним. Его слова били слишком точно, и с каждым вдохом я чувствовала, как паника становится все сильнее.

Как так вышло?

С самой первой встречи я не испытывала к Киллиану Кавальере ничего, кроме раздражения, и, пожалуй, некоторой зависти. Но вчера, целуя этого напыщенного придурка, я и правда испытала то, чего никогда прежде не чувствовала.

Я хотела Киллиана Кавальере.

Асмодей милостивый, я действительно его возжелала!

Впервые в жизни целуясь с парнем, я испытала то, чего всегда была лишена — похоть. До этого я могла возбудиться самым банальным способом — за просмотром порно. Но никогда прежде я не была возбуждена, просто целуя человека. Осознание этого одновременно и опьяняло, и приводило в настоящий ужас.

Я сжала пальцами край стола, стараясь унять дрожь.

— Нам пора, — сказала я, не оборачиваясь. — Через пять минут дверь откроется.

Киллиан не ответил. Я слышала, как он поднимается с пола, упираясь рукой в стену, как поднимает брошенное вчера пальто. Я чувствовала его взгляд на своей спине, но оборачиваться не решалась.

Когда часы на стене пробили полдень, дверь со щелчком отворилась. Я накинула пальто и первой шагнула наружу. Прохладный свежий воздух наполнил легкие, и дышать стало немного проще. Лес остался таким же серым и влажным, но ночной туман рассеялся, оставив после себя мокрую землю, тяжелую от дождя.

На двери сторожки висел лист бумаги. Я сняла его и прочитала вслух:

— Следуйте на запад до высокого дуба с золотой ветвью — там начнется ваше испытание. Не опаздывайте: тьма сгущается быстрее, чем вы думаете.

Киллиан хмыкнул:

— Любопытно. В мифах античности, герою Троянской войны, Энею, нужно было найти золотую ветвь и сорвать ее со священного дерева, чтобы получить возможность спуститься в мир мертвых.

Я не знала ни о золотой ветви, ни о подвигах Энея, поэтому Кавальере меня впечатлил, как бы сильно мне не хотелось этого признавать.

Я хлопнула Киллиана по плечу и отправилась на запад, туда, где в конце дня должно было оказаться солнце.

Мы шли молча. Я чувствовала его присутствие за спиной, слышала дыхание и это сводило меня с ума. После всего, что произошло вчера, находиться рядом с ним было мучительно сложно.

Я почти не смотрела по сторонам, пока не услышала голоса. Асмодей милостивый, если это Айлин, то я задушу ее на месте. Я остановилась и прислушалась. Где-то впереди, за кустами, кто-то разговаривал.

Я осторожно раздвинула ветки и увидела британских оборотней из академии «Терновый утес» — Тревиса Бейтса и Бронвин Фелчак. Темноволосый крупный парень, больше похожий на медведя, стоял на коленях перед пшеничноволосой девушкой, сидевшей на поваленном дереве и прижимавшей руку к плечу. Ее лицо искривилось от боли.

— Что случилось? — спросила я, выходя на поляну.

Парень обернулся, и я увидела в его взгляде настороженность.