Когда мы подошли к нашей с Маккартни спальне, дверь оказалась закрытой.

Я взялся за ручку, и дверь медленно отворилась, выпуская наружу тяжелую темноту. Люси шагнула внутрь, я последовал за ней.

Комната встретила нас полумраком. Шторы были задернуты, и лишь тонкая полоска света пробивалась через щель, оставляя на полу бледную дорожку. В воздухе витали знакомые запахи: одеколон Шона, книги, старая древесина. Но к ним примешалось что-то инородное. Я отчетливо чувствовал запах разведенного индола, но не мог понять, откуда он доносится.

Люсильда замерла. Я не сразу понял, в чем дело, поскольку рыскал по стене в поисках выключателя. Стоило яркой теплой вспышке залить комнату, как весь Институт оглушил женский, надорванный крик.

Крик Люсильды Принц.

Я никогда не слышал, чтобы она так кричала.

Этот звук был нечеловеческим: он вырвался из нее, разорвал тишину, врезался в стены и прокатился по коридорам.

Я обернулся.

И то, что я увидел, заставило замереть и меня.

Шон лежал на кровати.

Он был жутко бледным.

Бледнее, чем выглядел, когда мисс Белл заставала его врасплох внезапными вопросами на занятии, бледнее, чем после пары некромантии, когда Мэри Шелли заставляла его умерщвлять и заново воскрешать полевых мышей, — да что там, бледнее той бумаги, на которой он писал свои бесполезные конспекты.

Маккартни спал. Глаза были мирно закрыты, голова покоилась на подушке и чуть была повернута в нашу сторону. Шон наверняка опять засиделся над своими романами и в итоге просто вырубился от усталости.

Я действительно предпочел бы поверить, что мой сосед по комнате спит, если бы не одна деталь, назойливо привлекающее к себе взгляд.

Кровь.

Кровь была повсюду.

Она пропитала его рубашку и простыню, растеклась по матрасу, залила пол, образовав темные лужи, которые въелись в древесину. Я знал, что кровь оставит на полу след и пятна эти будут вечно напоминать об этом чертовом вечере.

Я смотрел на эту ужасную картину, и не мог поверить собственным глазам. Я был в полной растерянности.

Шон, который всегда улыбался, даже когда я ему грубил. Шон, который неизменно оставался вежливым, даже когда я раздражал самого себя. Шон, который даже не устроил скандала, когда я бестактно отобрал у него кровать, заставив спать на кровати Теодора Барнса. Теперь он лежал в кровати мертвеца, пополнив собой их ряды.

Поравнявшись с Люсильдой, я снова взглянул на тело. На рану, которая была на его горле, как и у всех предыдущих жертв.

Внутри меня поднималась ярость — слепая, горячая, почти физическая. Я ощущал ее в груди, в сжатых кулаках, в челюсти, которую непроизвольно стиснул.

Люсильда упала на колени рядом с кроватью Шона. Ее руки задрожали, когда она коснулась его лица.

— Шон, — прошептала она охрипшим, почти беззвучным голосом. — Шон, пожалуйста… Только не ты.

Ее присутствие тут же привело меня в чувства.

Я не знал, что мне делать, и мог лишь гадать, насколько сильна была боль, пронзающая сейчас Люси. Чего уж греха таить, я и сам едва сдерживал себя, чтобы не потерять рассудок и не впасть в отчаяние. Шон Маккартни был лучшим соседом, о котором только можно было мечтать, а я, как последний надменный идиот, даже ни разу не поинтересовался за все эти месяцы, как у него дела.

Я опустился рядом с Принц, аккуратно развернул ее от тела... Нет… Я не стану так его называть. От Шона. Я развернул Люсильду от Шона и сделал единственное, на что у меня сейчас хватило ума.

Крепко обнял ее.

На миг Люси застыла в моих руках, будто тело перестало ее слушаться, будто она забыла, как дышать, как двигаться. Плечи напряглись, а затем пальцы Принц вцепились в меня, как руки утопающего в спасательный круг. Она вжалась в меня, и вскоре я почувствовал, что ее тело бьет мелкая дрожь. Люси словно изо всех сил пыталась удержать внутри то, что рвалось наружу.

А потом Люси содрогнулась.

Это было похоже на удар. Ее тело сотряслось, и она издала звук, которого я прежде от нее не слышал.

Плач.

Люсильда зарыдала навзрыд, повиснув на мне. Истошно, отчаянно.

Я держал ее и совершенно не представлял, как быть дальше. Я не знал, как утешить человека, который только что потерял одного из своих лучших друзей.

Я никогда не видел, чтобы Принц плакала. Я даже сомневался, умеет ли она. Она всегда была собранной, сильной и неприступной. Но сейчас передо мной была не лучшая ученица Института Кроули, не девушка, которая бросалась расследовать убийства и спорила со всеми подряд. Сейчас она была сломленной. Той, кто потерял человека, любившего ее всей душой.

Я прижал ее к себе крепче, чувствуя, как слезы пропитывают мою рубашку, как ее тело содрогается в моих руках.

— Все будет хорошо, — прошептал я, хотя сам уже ни черта не верил в это. — Я здесь. Я с тобой.

Люси не ответила, это было выше ее сил. Я держал ее, чувствуя, как ее боль медленно проникает под кожу и становится моей.

Спустя минуты, с трудом, но все же я медленно отпустил ее. Это оказалось тяжелее, чем я ожидал. Я не мог больше выносить этого. Ее слезы причиняли мне физическую боль, словно кто-то вгонял нож в мою грудь и проворачивал его с каждым ее всхлипом.

Я отошел от Люси и повернулся к Шону. Не знаю, что именно я искал. Может быть, хотел убедиться, что это правда. Может быть, надеялся найти хоть что-нибудь, что подскажет, кто и как это сделал.

Я склонился над Шоном и протянул руку к его лицу. Мои пальцы впервые задрожали. Я осторожно приподнял ему веко, раскрывая один глаз. Я поднес вторую руку и поперечно надавил пальцем на белок глазного яблока. Этому научили меня в Красном кресте. При надавливании на глазное яблоко зрачок мертвеца должен стать вертикальным, щелевидным, как у кошки.

Но зрачок Шона не изменился.

Дьявол!

Я подбежал к окну, рывком распахнул шторы и высунулся наружу. Холодный воздух обжег лицо.

— Сюда! — закричал я, перекрикивая шум ветра. — Комната под номером семьдесят восемь! На помощь! Срочно!

Голос разнесся по двору. Внизу тут же взметнулись головы, а через несколько секунд пара мужчин из Ордена сорвалась с места и рванула к кампусу.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Шона нашли в среду, четвертого ноября, а уже к пятнице жилой кампус опустел если не на половину, то как минимум на треть. Самыми обеспокоенными оказались родители младших курсов, из-за чего в Институте не осталось ни одного первокурсника. Не было ни одного курса, который сохранил бы полный состав: кого-то родители забрали почти силой, а кто-то сбежал из этого места сам, не дожидаясь пока за ним приедут. Дункан потеряла контроль над ситуацией и над тем шатким порядком, который так отчаянно пыталась сохранить.

— Люсильда, пожалуйста, позволь отцу забрать тебя домой. Мы больше не можем жить в ожидании новостей о мертвых детях, — не унималась мама по ту сторону телефона. — Как мы можем спокойно спать, зная, что Институт Кроули превратился в настоящую обитель зла?

— Не преувеличивай, корпорация Umbrella до нас пока не добралась, — я пыталась отшутиться, наматывая на палец провод, тянувшийся от телефонной трубки. — А если и так, то уж лучше я останусь дожидаться Леона Кеннеди или, на крайний случай, Элис.

— Будь серьезнее, юная леди! Ты прекрасно понимаешь, о чем я! — нервно протараторила мама, повышая голос от моей упертости. — Не будь ты совершеннолетней, ни я, ни даже отец не стали бы уважать твои личные границы! В моей юности вообще даже такого понятия не было! Как сказали родители, так Реджина и делала!

Мама кричала так громко, что телефонную трубку пришлось отодвинуть от уха. Но даже тогда мне казалось, что звонкий голос мамы доносился до ушей проходивших мимо студентов.

— Я не могу уехать, — в сотый, нет, в тысячный раз произнесла я, чувствуя, как заканчивается мое терпение.

— Почему? — в ее голосе послышались слезы. — Кому, а главное, что ты пытаешься доказать?

— Я не пытаюсь ничего доказывать, — честно ответила я. — Но я не могу поддаться всеобщей панике и бросить своих друзей, мам. Неужели ты правда не понимаешь? И хвала всем дьяволам Преисподней, мне еще есть ради кого оставаться.