Люсильда натянула рукава рубашки на ладони, спрятав пальцы в ткани, подтянула ноги к груди и обхватила их, положив подбородок на колени. Принц как всегда жевала обветренные губы, сдирая с них маленькие лоскуты кожи.

— Если ты не отстанешь от своих губ, я непременно найду им применение, — предупредил я, слегка толкнув Люси локтем. — Ты ведь в курсе, что аутоагрессия — это не окей?

Принц тут же остановилась и повернула голову. В ее зеленых глазах не было ни злости, ни раздражения, лишь усталость, и безмолвное желание, чтобы все это наконец закончилось. И мне стало по-настоящему жаль ее.

Люсильда все это время жила с осознанием того, что кто-то хочет ее убить, и даже знала, какой она по счету жертвой должна стать. Еще несколько дней назад она видела труп своей бывшей подруги, заключила сделку с полтергейстом, а теперь сидела рядом со мной и прокручивала в голове одну и ту же мысль: парень, который, вероятно, воплощал множество ее идеалов, который однажды спас ее, тот самый парень, с которым она росла и с чьей сестрой была близка, внезапно оказался предполагаемым центром, в котором сходились все красные нити.

— Нам нужно обсудить это с ребятами, — произнесла Принц, измученно улыбнувшись. — Начать стоит с Силли. Тема брата для нее очень болезненна, поэтому говорить буду я.

Я кивнул, хотя внутри меня все сжалось при мысли о том, что ей придется вслух произносить свои подозрения насчет Теодора Барнса. После испытания в зеркальном лабиринте, я уже знал, насколько много этот парень значил для Принц, и понимал, что она его любила. И я прекрасно понимал, как тяжело ей будет смотреть в глаза Присцилле, когда та узнает, что ее брат, возможно, имеет отношение к убийствам.

— Ты не пойдешь одна, — сказал я, глядя на нее. — Я постою рядом, но буду молчать. Обещаю.

Люсильда даже не попыталась возразить, словно в глубине души именно этого и ждала от меня.

— Договорились, — ответила она, вздохнув.

— Пойдем, — поднимаясь, я протянул ей руку. — Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.

Люси взяла мою руку, и я помог ей подняться. Ее пальцы были холодными, и она не отпустила меня, даже когда уже крепко стояла на ногах. Наоборот, сжала мою ладонь еще крепче, будто боялась, что, разжав пальцы, потеряет и меня.

Меня словно ударили в грудь.

Прежде я никогда не чувствовал ничего подобного. Неожиданное, почти болезненное тепло разлилось под диафрагмой, заполняя собой каждую клетку, каждое межреберье, сотрясая сердце и легкие, которым стало тесно внутри меня.

— Спасибо, — сказала она тихо, и я едва расслышал слово за шумом дождя и собственным сердцебиением.

Я сжал руку Люсильды и повел ее к выходу.

Мы спустились по винтовой лестнице, и каждый шаг гулким эхом отдавался в пустом лестничном пролете, словно молот бил по наковальне.

Стоило выйти из учебного корпуса, как вечерний воздух обдал прохладой лицо и наполнил пылающие после нескольких часов в душном помещении легкие.

Дождь и не собирался стихать.

Мы стремительно пересекли двор, где каменными изваяниями стояли сотрудники Ордена. Они пялились на нас с тупыми выражениями лиц, на которых застыл немой вопрос. Подошвы чавкали по земле, проваливаясь в лужи и размешивая грязь.

Когда мы вошли в жилой кампус, нас встретила непривычная тишина. Не было слышно ни шагов, ни голосов, словно гоблины утащили всех студентов Института, как утащили ребенка в фильме, который мы только что посмотрели. Двери комнаты отдыха, оказались приоткрыты. Сквозь щели виднелись пустые диванчики и одинокие кресла. Обстановка несколько смутила меня, поскольку на моей памяти за те два месяца, что я прожил здесь, не было ни одного вечера, когда Институт казался бы настолько пустым. Однако я не хотел перекладывать собственную тревогу на и без того дрожащие, то ли от промокшей одежды, то ли от предстоящего разговора с Барнс, плечи Люсильды.

Мы поднялись на второй этаж и направились в ее комнату.

Я остановился перед дверью и посмотрел на Принц. Она стояла неподвижно, уставившись на дверную ручку собиралась с мыслями.

— Ты готова? — спросил я.

— Это не важно.

Она открыла дверь.

Комната оказалась пуста. Кровать отсутствующей Присциллы была не заправлена, как и у Принц. Возле небольшого туалетного столика на стуле, который явно использовали вместо вешалки, висела нежно-розовая куртка, наталкивающая на мысль, что Барнс была не на улице, а где-то поблизости.

На тумбочке возле кровати Люси стояла кружка с недопитым улуном, наслаждение которым я, похоже, прервал несколько часов назад. Теперь чай успел хорошенько настояться, и от него по комнате распространился сладковатый молочный аромат.

— Она еще не вернулась, — обеспокоенно произнесла Люси, только сейчас отпуская мою ладонь.

— Может быть, она у Сары? — предположил я.

— Нет, — покачала она головой. — Силли и Сара не особо дружат. Силли не стала бы просто так заходить к ней.

— Тогда, может быть, она в кабинете метаморфоз? — произнес я, вызвав у Принц неподдельное удивление.

— И что тебя натолкнуло на эту мысль, Кавальере?

Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы услышать в ее голосе обвиняющую интонацию. Очевидно, она не хуже меня знала о репутации этого кабинета среди студентов.

Неужели Принц ревнует?

— Я не проверял, но по слухам знаю, что там есть удобный диван. И что иногда студенты используют его не по назначению.

Люсильда усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.

— Да, это любимое место Присциллы, если она хочет побыть одна или… с кем-то. Не говоря уже о том, что Силли фанатка предмета метаморфозы. Так что в кабинете ее место силы в любых смыслах.

— Тогда она, наверное, там.

И остальные обитатели Института Кроули, по-видимому, тоже.

— Надеюсь, она закончит свои дела и скоро вернется, — добавил я.

Люси оглядела пустую комнату.

— Надеюсь, — сказала она, пытаясь убедить в этом не меня, а себя.

Мы вышли из комнаты, и я плотно закрыл за нами дверь.

В коридоре женского этажа всегда пахло по-особенному. Не сыростью и затхлостью мужских спален, а чем-то более приятным. В воздухе переплетались цветочные ароматы, иногда ванильные нотки, оставлявшие на языке почти воображаемый вкус выпечки и заставляющие слюнные железы работать на износ.

Тишина в правом крыле стояла оглушительная, а левое, где находилась спальня Кэмпбелл, оказалось ничем не лучше.

Когда мы почти дошли до нужной комнаты, я заметил, что Люсильда напряженно водит взглядом по сторонам, вслушиваясь в каждый шорох за дверями. Она не говорила ни слова. Но я знал, что она чувствует то же, что и я.

Что-то было не так.

Мы остановились у двери Сары. Я постучал. Тишина. Постучал еще раз и вновь никто не ответил.

— Сара? — позвала Люсильда, но ответа не последовало.

Она распахнула дверь, комната оказалась пуста. На столе лежали раскрытые комиксы Сары, и я понял что это ее укромное местечко. Все пространство над столом было захвачено плакатами с Арагорном, обнимающимися Падме Амидала и Энакином Скайуокером, золотым трио из «Гарри Поттера» и многими другими персонажами легендарных историй, на которых дети строили свою личность. Но самой Сары не было. Ее соседка, третьекурсница, чья половина комнаты выглядела куда скромнее, тоже отсутствовала.

— Давай проверим Шона, — предложил я. — Хотя… что-то мне подсказывает, что и его мы не увидим.

— Если его тоже не будет в комнате, мы подойдем к тем болванчикам со двора и спросим, что за хрень тут творится.

Я кивнул, а Люсильда вздохнула и снова закусила губу.

Мы поднялись на третий этаж. После мира фей и принцесс я вновь оказался в царстве затхлых запахов мужских спален. Шаги гулко разносились по коридору, и чем ближе мы подходили к моей комнате, тем сильнее из глубины сознания поднималось дурное предчувствие. С каждым шагом в голове все громче бил колокол тревоги. Черт побери, куда все запропастились?!