Я не могла больше сдерживаться. Слезы потекли водопадом. Они застилали глаза плотным мокрым полотном и не давали читать дальше. Я выронила дневник и инстинктивно подалась в сторону Кавальере. Мое тело еще хорошо помнило тепло и безопасность, исходившие от него. Я хотела вновь уткнуться носом в его воротник, пахнущий мятой и бергамотом.

Мне было все равно на то, что подумает Сара и Силли. Мне было все равно даже на то, что Силли, возможно, сама сейчас нуждалась в поддержке не меньше моего. Но я была обессилена. Я больше не могла выносить все то дерьмо, что с каждым днем обрушивалось на меня с новой силой. Асмодей милостивый, где и когда я потеряла кроличью лапку? Зачем ты взваливаешь на меня все это? Чем я заслужила весь этот кошмар?

Я то и дело всхлипывала, а Киллиан гладил меня по спине и тихо успокаивал. Ну и концерт же я закатила.

В комнате повисла гробовая тишина, и оттого каждый мой всхлип казался еще громче. Сара подобрала дневник и молча ждала моего разрешения продолжить.

Я кивнула, позволяя ей читать вместо меня. Не знаю почему, но на взбалмошную и эксцентричную Кэмпбелл всегда можно было положиться в моменты отчаяния, слабости или безысходности. Она всегда готова подставить плечо в нужный момент.

— И наконец та, кто стала мне еще одной младшей сестрой, — начала читать Сара, мудро пропуская все записи, касающиеся Шона. — Маленькая Люси. Так грустно и больно будет губить столь чистую, но уже познавшую страдания душу... Но именно ты, Люси, и станешь моей путеводной звездой, озаряющей путь в мир живых.

Сара перевернула еще одну страницу, а Киллиан подался вперед и приобнял меня за талию, словно дух Теодора Барнса вот-вот мог явиться и забрать меня следом за собой.

— Я не знаю, в каком состоянии буду, если погибну. Я не знаю, сохранит ли мой разум хоть каплю рассудка. Поэтому я должен принять меры, наложив заклинание на браслет Присциллы. Надеюсь, оно сможет защитить ее от меня самого. Если я потеряю контроль, то пусть этот браслет станет ее щитом.

Сара закрыла дневник и подняла на нас глаза. Казалось, комната стала теснее.

Присцилла сидела неподвижно возле кровати, с таким видом, словно пыталась уложить в голове то, что только что услышала.

— Ты знала, Барнс? — неожиданно сурово спросил Киллиан, сжав мою талию еще сильнее, словно опора теперь требовалась уже ему самому.

— Нет, — Силли покачала головой, сунув в рот ноготь большого пальца, а ее голос дрогнул. Она была на грани. — Я не знала. Я не открывала дневник. Я боялась... боялась увидеть его почерк. Я не... Я не могла.

Сара положила дневник в коробку и скрестила руки на груди, продолжая смотреть на записи Тео так, словно они вот-вот и заговорили бы с ней. Кажется, впервые за все время, что я ее знала, Кэмпбелл попросту не нашла нужных слов.

— Но разве твой брат не был кремирован? — продолжил напирать Кавальере.

Присцилла, расковыряв несколько заусенцев до крови, раскрыла рот. Однако из дрожащих губ не вылетело ничего внятного. Силли была похожа на рыбу, которую выбросило на берег, и теперь она отчаянно пыталась заглотить кислород.

Киллиан быстро устал от жалостливых потуг Силли родить хоть одно слово:

— Как Теодор мог стать духом, если даже ребенок знает, что кремированные попадают в мир иной, а полтергейсты — участь захороненных.

Присцилла посмотрела на меня виноватыми глазами и разрыдалась.

— О Люси, прости меня! Прости меня! Прости... — она дрожала. — Мы действительно не кремировали Тео. Но я была в такой сильной депрессии, что запретила родителям звать на похороны кого-либо из Института... Я хотела оградиться от всех, ни с кем не общаться, ни о чем не думать... И тогда родители решили соврать всем о кремации, а на похороны позвать только близких родственников...

Присцилла вдруг перевела взгляд на свой браслет, резко сорвала его с запястья и протянула мне.

— Теперь он должен защищать тебя, Люси, — сказала она, с трудом выговаривая слова. — Ты нужна мне живой. И если написанное в дневнике Тео правда… лучше этой вещи побыть у тебя.

Силли подползла ко мне на коленях и сама застегнула поверх свистка Ордена браслет от Тео. Камни в миг утяжелили запястье, и я почувствовала, как по коже пробежала легкая дрожь, будто сам браслет знал, что теперь его задача: защищать меня, а не ее.

Внезапно в дверь постучали. Коротко, но требовательно.

Я рывком подняла Присциллу на ноги, одернула свой лонгслив, вытерла рукавами влажное лицо и выдохнула:

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился Феликс Нортон. Он выглядел уставшим, под его глазами чернели тени, но держался Нортон все так же уверенно.

— Мисс Принц, — сказал он, переводя взгляд с меня на остальных. — Мисс Дункан сказала, что вы дружили с Шоном Маккартни. Это так?

— Верно.

Я чувствовала, как внутри меня все стягивается в один тугой узел из страха и тревоги.

— Тогда хочу вас обрадовать, — Нортон немного покашлял перед тем, как продолжить. — Парень наконец пришел в себя.

Я замерла. Слова долетели до меня не сразу, будто я услышала их сквозь толщу воды.

Шон очнулся.

Два дня назад я уже мысленно похоронила Шона, но Киллиан сумел понять по его глазам, что Шон все еще был жив, и позвал на помощь.

И вот наконец Шон очнулся! Он очнулся!

Нортон улыбнулся, хотя больше это смахивало на оскал. Что ж, оборотни такие оборотни.

— Шон Маккартни в сознании, но есть и плохая новость. Он совершенно не помнит, кто на него напал. Ни лица, ни голоса, ни обстоятельств. Полная амнезия.

Внутри меня поднималась смесь из облегчения и горечи. Шон выжил и пришел в себя, но он не помнит, кто пытался его убить. Это было одновременно и благословением, и проклятием.

— Когда его можно будет навестить? — спросила я.

Нортон посмотрел на меня с сочувствием в глазах.

— Пока визиты запрещены, но не переживайте, — он поторопился успокоить меня. — Я обязательно вам сообщу, когда мистер Маккартни будет готов к посещениям. Ему нужно время, чтобы прийти в себя после всего, что произошло.

Внутри меня ослабевало напряжение.

— Спасибо, — приложив руку к сердцу сказала я.

Нортон отсалютовал мне и вышел из комнаты. Я смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как внутри меня просыпается надежда.

Шон пришел в себя. И в этот момент это было единственным, что имело значение.

Я перевела дыхание и шагнула к двери, ощущая, как внутри вместе с надеждой поднимается небывалая решимость.

— Нортон должен знать правду. Я все ему расскажу, — я обернулась к Присцилле. — Дневник, план Тео, все это... Он должен знать, что за убийствами стоял дух твоего брата. Олимпия была жертвой, а не убийцей, которую все так отчаянно ищут.

— Нет! — Присцилла метнулась ко мне и с силой схватила за руку. Ее глаза были красными, но в них горела мольба, а не злость. — Пожалуйста, Люси, не надо. Не сейчас!

— Силли, да что с тобой?! Мы не можем скрывать это! Люди погибли! Шон чуть не погиб! Я сама могу оказаться следующей!

Я одернула руку.

— Знаю, — Присцилла едва сдерживала новую волну слез. — Я знаю, что он сделал. Но если ты расскажешь Нортону, то об этом узнает не только он… Еще родители! Да весь Институт! Имя моего брата будет опозорено навсегда! Как я могу допустить такое? Он все еще мой брат! Мой старший брат!

— Силли…

— Пожалуйста, — повторила она, и я увидела, как по ее щеке скатилась слеза. — Пожалуйста, дай мне сделать все самой. Я попрошу родителей забрать меня сегодня вечером. Скажу, что мне страшно и я больше не могу здесь оставаться. Я выберусь тайком на кладбище, в фамильный склеп, и сожгу его кости. Сама.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри меня сталкиваются желание сделать так, как будет правильно для всех, и желание сделать то, чего просит моя лучшая подруга.

— Ты уверена, что сможешь? — тихо спросила я.

— Да. Я обязана это сделать, и я это сделаю, — твердо ответила она, а большего мне и не было нужно, чтобы согласиться. — Я хочу закрыть эту главу. Хочу перестать жить в трауре. Хочу, чтобы Тео больше никому не смог навредить. И если я сделаю это сама, может быть, я наконец смогу отпустить его. Пожалуйста, Люси. Дай мне эту возможность.