— И еще, — Шон понизил голос. — Киллиан прав в одном. Тебя многие не любят, Люси.

— Знаю.

— Но не потому что ты плохая, — продолжил он, — А потому что ты лучше них. Вполне возможно, что кто-то решил сыграть с тобой злую шутку.

— Подшутить? Труп с отрубленными руками похож на шутку?

В голове вновь всплыла картина того вечера, когда Олимпия якобы решила начать жизнь с чистого листа.

— Если это был муляж, созданный магией? Или иллюзия, которую специально создали для тебя? — Шон пожал плечами. — Я не знаю. Я не был там.

Он сжал мою ладонь чуть крепче.

— Но я знаю, что ты не спишь нормально со дня смерти Ашера, почти не ешь и готова задушить Кавальере голыми руками. А это не похоже на тебя.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле.

Шон был прав.

Я вдруг увидела себя со стороны.

Ту, которая утром вцепилась в Киллиана с такой яростью, будто он перерезал горло Олимпии у меня на глазах.

Ту, которая прошлой ночью лежала без сна, снова и снова прокручивая перед глазами одну и ту же картину.

Ту, которая забила на учебники, на планы насчет Оксфорда, на все, что еще неделю назад казалось важным. Теперь в голове крутились только этот дурацкий нож, кровь и лицо Кавальере.

Обычно я не реагировала на идиотов. Я пропускала мимо ушей любые провокации, потому что они были ниже меня. А сегодня сама набросилась на Кавальере за завтраком, при всех, забыв про гордость и выдержку.

Что, черт возьми, со мной происходит?

— Может, это и есть настоящая я, — вдруг слетело с губ.

— Нет. — Шон покачал головой. — Настоящая ты спорит лишь с профессорами и исключительно о формулировках в гримуарах, а потом тайком читает детективы смертных под одеялом. Настоящая ты не бегает по лесу в поисках расчлененных трупов.

— Ты хочешь, чтобы я забыла обо всем этом?

— Я хочу, чтобы ты перестала себя изводить, — он наклонился ближе. — Давай так. Я обещаю, что поверю тебе безоговорочно, если случится третье убийство и я увижу тело своими глазами. А ты обещаешь мне, что до тех пор… не полезешь в это дерьмо

— А если третьего убийства не будет?

— Тогда ты признаешь, что ошиблась. И через год мы будем смеяться над этим.

Я недоверчиво покосилась на него.

— Ты действительно думаешь, что я смогу забыть об этом через год?

— Нет. Но надеюсь, что хотя бы перестанешь искать убийцу между завтраком и первой парой.

Я фыркнула.

— Хорошо. Попробую. Но если ты окажешься неправ, я скажу, что ты большой дурак.

Шон усмехнулся, и на его щеках проступили ямочки.

— Я привык. Ты мне это говоришь как минимум раз в месяц.

После завтрака мы отправились на прорицание. Этот предмет относился к курсу практических навыков и проводился самой Дафной дю Морье.

Помимо прорицания в курс также входила онейромантия, которая нравилась мне куда больше из-за множества вариантов применения ее в реальной жизни. С помощью онейромантии можно насылать людям конкретные сны или кошмары, блуждать по чужому незащищенному сознанию, пока человек погружен в быструю фазу сна, вытаскивать из него тайны, секреты, или внедрять нужную информацию.

На прорицании же ты просто изрекаешь пророчество через хрустальный шар, которое не факт, что сбудется. Все зависит от множества факторов, поскольку линия будущего склонна меняться вслед за решениями и поступками людей.

Однако пары по прорицанию можно было любить хотя бы за уютный кабинет. В классе находилось шесть круглых столов, каждый из которых был рассчитан на шестерых. Столешницы покрывала бархатная ткань, расшитая золотыми узорами. На столах всегда лежали простенькие справочники для тех, кто умудрялся даже собственное предсказание истолковать неправильно.

В центре каждого стола располагался хрустальный шар, размером с баскетбольный мяч. Мисс дю Морье всегда пугала нас, что за целостность шаров мы отвечаем собственной жизнью. Проверять это, разумеется, никто не рискует. Профессор относилась к числу тех женщин, которые способны съесть лягушку с головой и попросить добавки.

— Ух ты, сегодня у нас звуки грозы, — отметил Шон, когда мы пересекли порог кабинета.

Дафна дю Морье очень любит включать различные звуки для медитации и белый шум. Она искренне считала, что это помогает очистить сознание от лишнего шума и познать истину.

— Ага, как будто ливня за окном ей мало, — сказал кто-то знакомый позади.

Мы обернулись на голос и встретились взглядами с Сарой.

Девушка была явно в хорошем расположении духа: ее вечно торчащие в разные стороны бордовые волосы сегодня были прилежно заплетены в две маленькие толстые косы.

Я, Силли и Шон сели за свободный столик. Кэмпбелл решила присоединиться к нам.

— В твоих модных гаданиях когда-нибудь будет что-то в стиле милитари? — Сара обратилась к Присцилле с искрой надежды. — Ну, или хотя бы гранж?

Но та искра быстро потухла.

— Такого мне даже в страшном сне не приснится! — Силли поежилась на стуле.

Вкусы этих двух девушек были мало того, что не сравнимы, так еще и полностью противоположны. Впрочем, их образы лишь подчеркивали характер каждой. Я была определенно ближе к Саре, за что нередко ловила осуждение со стороны Силли.

— Здесь не занято? — подошедший к Присцилле Томас перебил Сару, едва та успела открыть рот.

— Для тебя место подле меня всегда свободно, дорогуша, — кокетливо ответила Силли, стрельнув глазами в сторону пустующего рядом стула.

Когда-то они с Томасом встречались.

Он добрый, порядочный, из хорошей семьи, за что всегда нравился Тео. Только вот Силли стало невыносимо скучно в этих светлых отношениях. Грустно, конечно, но за последние три года Томас так себе никого и не нашел. Наверное, потому, что Присцилла не скупилась на сладкие речи, как, например, и сейчас. Нет более голодного зверя, чем надежда.

— Я нашел нам места, давай быстрей! — крикнул кому-то Томас в сторону выхода.

Я перевела взгляд на дверь и увидела влетевшую в кабинет Элизабет. Ее щеки блестели от слез. Следом, будто ничего не произошло, в класс вошел Кавальере.

— Кажется, Элизабет можно смело вычеркивать из списка сооснователей фан-клуба, — озвучила я мысли вслух.

— Да, похоже на то, — согласился Шон, сидящий слева от меня.

Найдя глазами Томаса, Киллиан направился к нашему столу.

Люцифер тебя дери! За что мне это наказание? Чем я тебе так насолила Преисподней, что его белобрысый потомок не дает мне покоя?

— Не знаю, в курсе ли ты, — шепотом начала Сара, наклонившись к моему уху, — но Киллиан не пришел на вечеринку в прошлые выходные. Хотя Элизабет приглашала его лично.

Я хотела было спросить, зачем мне эта информация, но в ту же секунду меня осенило:

— Дай угадаю: никто в ту ночь его не видел?

— Лучше. Никто не пересекался с ним до самого воскресного ужина.

Я вспомнила, как жалуясь на узурпацию своей постели, Шон упомянул, что очень рад был провести первую ночь после приезда в Институт в одиночестве.

— Отлично, значит у Кавальере нет алиби на момент убийства Ашера, — прошептала я Саре. — Сядешь со мной на енохианском. Есть разговор.

Я подняла голову и мой взгляд врезался в серые глаза Киллиана, сузившиеся в лукавом прищуре. В горле образовался ком, ладони вспотели. Парень еще даже ничего не сказал, а мне уже стало дурно лишь от одного его присутствия. В голове тут же всплыло воспоминание. Киллиан стоит с окровавленным ножом в комнате Шона. А следом уже бежит за мной по коридору.

Может ли быть такое, что я реагирую на новенького слишком категорично? Да.

Вот только от этой мысли легче не становилось. Что-то было явно сильнее меня. Какая-то дремлющая до сих пор сила, о существовании которой я даже не подозревала, не дает мне выпроводить Киллиана Кавальере из головы и погасить тот огонь ненависти, который разгорался в ней всякий раз, стоило ему появиться рядом.

В классе стоял галдеж студентов. Если закрыть глаза, можно было представить, что мы находимся не в кабинете, а посреди джунглей. Весь этот шум действовал мне на нервы, но конец ему положил резкий щелчок.