За столом повисла тишина. Шон и вовсе перестал жевать.
— Ты следил за мной? — прошипела Люсильда, наконец одарив меня взглядом.
— Незачем следить, когда ты сама вылетаешь из кустов, как черт из табакерки. Тебе ли не знать, что окна моей и Шона комнаты выходят на лес? — спокойно ответил я, откусив яйцо и кусок бекона. — Но лучше ответь мне, Люсильда, не ты ли подбросила в мою тумбочку нож? И вернулась, наверное, чтобы его забрать? Или… проверить получилось ли подставить меня?
— Я искала Шона! — она почти прорычала это. — А нож… Зачем мне это? Может лучше ты нам расскажешь, почему так кровожадно смотрел на лезвие?
— Люси… — Шон поднял голову, но она не дала ему договорить.
— Заткнись, Шон. Ты зачем привел его сюда?
— Я надеялся, что Кавальере объяснится перед тобой. Думал, что так ты сможешь успокоиться…
Так вот в чем дело. Неужели друзья Люсильды ей не верят? Забавно. Выходит, Присцилла перестала неровно дышать ко мне из женской солидарности, а не потому, что считает меня новым Джеком Потрошителем.
— Не смейте устраивать здесь разборки, — тихо сказала Присцилла. — На нас смотрят.
Я осмотрелся. Несколько человек действительно косились в нашу сторону. В глаза бросилась Элизабет, стоящая недалеко от выхода из столовой в компании подружек. Девушка помахала мне рукой, подзывая к себе.
Вот черт.
Она точно хотела обсудить вчерашнее.
Надеюсь, она не сильно расстроится, когда я скажу, что близость между нами больше не повторится. Во всяком случае, таких как я, у наследницы Левиафана должно быть хоть отбавляй. Пусть утопит свое горе в их телах. Я не давал никаких клятв и обещаний, так что совесть моя чиста. В каком-то смысле этого слова.
— Ты права, Барнс, — кивнул я, допивая кофе. — Мы привлекаем внимание. А никому из нас, я полагаю, не нужны лишние вопросы.
— Ты уже привлек их, когда явился сюда, не говоря уже о том, что ты гнался за мной с ножом! — процедила Люсильда.
— Я не гнался, — терпеливо произнес я. — Я вышел в коридор, потому что услышал шум. Ты унеслась прочь так и не дав тебе все объяснить.
— Врешь!
— Тише, — шикнула Присцилла.
Шон закрыл лицо ладонями.
— Это какой-то кошмар, — простонал он.
Я бы назвал это скорее очень посредственным завтраком, но спорить не стал.
Повисла пауза. Я смотрел на Люсильду, она — на меня. Ее зеленые глаза метали в меня молнии, а я с трудом сдерживал улыбку.
— Ответь на один вопрос, — наконец произнесла она. — Зачем ты убил Олимпию?
— А ты зачем меня подставила? — парировал я.
— Я не подставляла!
— А я не убивал.
Мы оба замолчали, зная, что разговор еще не окончен. В этом молчании не было мира. Только временное перемирие перед следующей атакой.
— Хорошо, Принц. Я не буду больше отвлекать вас от завтрака, — сказал я, поднимаясь. — Но не много ли эмоций ты проявляешь для той, кого в Институте называют, — я намеренно сделал паузу, — Ну, ты наверняка сама в курсе, кем.
Она смерила меня тяжелым взглядом.
— Кстати, в гневе ты гораздо сильнее, чем в похоти. Уверена, что Асмодей твой предок, а не Сатана?
Она не ответила, только сжала губы.
Я развернулся в сторону Элизабет.
— Увидимся на занятии, — бросил я через плечо.
Теперь я точно понимал, что Люсильда явно что-то знает об исчезновении Олимпии. Или видела то, чего не видели другие. Вряд-ли она ее убила. В зеленых глазах Принц было слишком много уверенности в том, что виновен в смерти именно я.
По какой-то причине друзья не торопятся верить Люсильде. Наверное, она не раз обвиняла кого-то без доказательств.
Очевидно, они не видели того, что выпало увидеть Принц. И слава преисподней. Чем меньше людей знает о той крови, тем дольше можно наблюдать за реакцией остальных. Интересно, как Люсильда будет вести себя дальше? Отступать она явна не собирается.
Я могу со стопроцентной гарантией сказать одно: этой осенью произойдет еще не одно убийство.
Принц далеко не обделена интеллектом. Уверен, она не хуже меня понимает, что происходящее, которое Дункан старается скрыть, не обычные случайности… И смерть Ашера и Олимпии — это только начало.
ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ
— Ради семи смертных грехов! — взмолилась Силли, откладывая вилку. — Вам не кажется, что Киллиана Кавальере стало как-то много в нашей жизни? Сперва Люси, словно надоедливая мышь, пищит мне о нем над ухом. Теперь Шон пускает его за наш стол. А завтра что? Опередим Элизабет и откроем официальный фан-клуб «Кавальере»?
Пускай еще минуту назад во мне бурлили ненависть к Киллиану и злость на Шона, но очередная театральная выходка Присциллы добавили толику веселья, и из моего рта непроизвольно вырвался смешок.
— Кажется, кто-то недоволен тем, что новые духи, с ароматом гнилой розы и длинные стройные ножки не произвели на новенького должного впечатления. — Шон демонстративно принюхался к Силли.
Обычно Маккартни и Барнс ладили, но первому очень нравилось высмеивать вторую за порой излишнее пижонство, а вторая, в свою очередь, называла его деревенщиной.
— Не все проводят каникулы на ферме, пропитываясь лошадиным потом и коровьим навозом, деревенщина, — произнесла Силли, элегантно поднимаясь из-за стола. — Ты пошатнул мое чуткое душевное равновесие, Маккартни. Теперь меня исцелит только пудинг.
Девушка хмыкнула и направилась в сторону шведского стола, грациозно маневрируя между столиками.
— Чтобы твое душевное равновесие пошатнулось, не хватает главного компонента. Души, — с невинным видом пошутил Шон, переводя взгляд на меня.
Карие глаза парня по-щенячьи смотрели куда-то вглубь меня. Я хорошо знала этот взгляд: так он пытается пробиться через мой ментальный барьер и понять, что творится у меня в голове.
Мысли снова вернулись к убийствам и главному подозреваемому. Киллиану Кавальере.
— Думаешь, я все выдумала? — спросила я друга.
Шон устало вздохнул и осторожно взял меня за руку.
— Люси, я не говорю, что ты врешь. Но тебе не кажется, что ты зациклилась на этом итальяшке? У тебя изощренный ум. Может ты просто собираешь из обрывков картину, которой на самом деле нет?
— Я не додумываю. Я видела тело Олимпии. Асмодеем клянусь, у нее были отрезаны руки!
— Мы же прочесали лес в тот же вечер. Трижды. — Голос Шона стал тихим, почти извиняющимся. — Никакого тела. Никакой крови. Разве что та, в которой были измазаны твои руки.
Он на секунду замолчал, явно пытаясь найти объяснение этому.
— А про нож и погоню… Уж не знаю, что там было, но мне кажется, что Киллиан не хотел тебя убивать. Убийство это… Ну… Должны быть основания. Месть, злость, что-то еще. Это же не шутки.
Внутри все снова начало закипать.
— Он хотел, просто вы его спугнули! Он стоял с ножом в руках и смотрел на меня так, будто вот-вот и пырнет!
— Более чем уверен, что в его надменной блондинистой бошке не было злых намерений, — мягко произнес Шон, так, словно объяснял астрономию семилетке.
— Ты что, на его стороне? Почему? Стоило Киллиану появиться в академии, как стала происходить какая-то чертовщина.
— Я на твоей стороне. Всегда. — Шон погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — Поэтому и пытаюсь до тебя достучаться.
Я отвернулась, но руку не убрала.
— Мог ли кто-то в самом деле подбросить Кавальере в тумбочку нож? Мог. Подумал ли он на тебя, когда увидел на пороге нашей комнаты? Вероятнее всего. А после вашего разговора стало совершенно очевидно, что он погнался за тобой не для того, чтобы убить, а потому, что хотел понять, какого черты девушка с окровавленными руками пялится на него.
Мне не хотелось соглашаться, но слова Шона слишком сильно походили на правду. И я действительно могла бы обдумать такую версию, но лишь после того, как мой мозг убедит тело не реагировать мурашками и холодным потом на каждое появление Киллиана Кавальере. Пока мое тело, окутанное древним рефлексом, явно проигрывает этот спор.
