Широко расставив руки, мордоворот двинулся на де Эскофье, явно рассчитывая сгрести его в охапку и переломать ребра. С небольшим опозданием вперед дернулся и громила, чтобы ударить Арно своими кулаками-молотами. Но внезапно вздрогнул, дернулся вперед, и замер на месте, нелепо взмахнув руками.

Позади него раздался короткий, предупреждающий рык, больше похожий на звук рвущейся плотной ткани. Из-за его спины, плавно и с какой-то холодной, почти отрешенной уверенностью, будто этот конфликт был для него не опасностью, а скучной формальностью, легко и бесшумно, возник Шербон. Не пошевелившись, лишь подавшись вперед, волк намертво сомкнул челюсти на полах тяжелой кожаной куртки. Громила рванулся раз, другой, но безуспешно — зверь вцепился мертвой хваткой, превратившись в неподвижный черный якорь. Гигант весом в добрую сотню килограммов оказался пришвартован к полу, не в силах двинуться ни на сантиметр. Нарушитель не понимал в чем дело, и раз за разом, под снисходительный взгляд Шерба, дергался, пытаясь добраться до Арно.

Огневик ловко ушел в сторону от неповоротливого мордоворота. Легко поставив ему подножку, он подтолкнул его крепким пинком так, что тот налетел на столик, рухнул на пол, разбивая мебель в щепки и затих.

Арно увидев, что вытворяет Шерб, мысленно усмехнулся. Все-таки умный этот зверь, уж не фамильяр ли он? Жалко будет, если у него уже есть привязка. Огневик поймал себя на мысли, что абсолютно не против завести фамильяра, если это будет Шерби конечно же. Однако, ситуация не располагала витать в облаках, поэтому пришлось сосредоточиться на последнем противнике.

Мерзкий, до сих пор стоявший напротив, делая вид что все этого его не касается, вдруг перестал притворяться. Его мутно-серые недобрые глазки-бусинки сверкнули, а в грязных пальцах заструилась магия воздуха. Он рассмеялся — противно и надменно, а де Эскофье, криво и призывающе улыбнувшись (маги воздуха ему порядком надоели), поднес раскрытую ладонь к губам, глубоко вдохнул, и, имитируя дуновение ветра, дразня противника, выдохнул огненный рой безупречных, тонкокрылых, легких бабочек, что молниеносно облепили воздушника. Там, где они соприкасались с его магией, бабочки на мгновение увеличивались, больно обжигая Мерзкого.

От неожиданности он противно взвизгнул и начал отбиваться, любая попытка призвать магию, сильнее раздувала огонь де Эскофье и вновь и вновь жалила злодея. Не придумав ничего лучше, гнус выбежал за дверь и бросился в сугроб в надежде на то, что снег справится с огнем успешнее чем воздух. Огненные мотыльки не собирались сдаваться (Арно не пожалел магии), и жалили мерзкого воздушника до тех пор, пока он с головой не зарылся в пушистый сугроб, где и затих, боясь высунуться. Лишь выпученные от страха и непонимания глаза, торчали из снега, безмолвно бегая в поисках горящих шаловниц, да сопливый от слез крючковатый нос.

Месье де Эскофье, дед огневика, научил его этому заклинанию давным-давно, когда Арно было всего лишь тринадцать лет. Дед был сильным магом огня и часто учил внука необычным заклинаниям, они практически не тратили резерв, но всегда будоражили детскую фантазию Арно. Мотыльковое заклинание занимало в его арсенале одно из почетных мест.

Довольный огневик подмигнул Шербону и облокотился на раздачу.

— Простите за погром, месье Дюфур, — повинился он. — Я не хотел крушить мебель.

— Ох, ничего месье Арно, не стоит извиняться. Это я должен поблагодарить вас. Боюсь, если бы вы не вмешались, эти, — он робко посмотрел на притихшего громилу, — антиобщественные элементы, — попытался смягчить хозяин кафетерия, — справились бы с разгромом мебели и без вас, и снова бы ушли не заплатив.

Уважаемые читатели, спасибо за звезды и комментарии. Если вы добрались до этой главы и еще не оценили книгу, большая просьба сделать это. От ваших звезд повышается мой рейтинг и настроение.

— Это правда, громила? — поднял бровь де Эскофье.

— Па-па-па-равда, — заикаясь, промычал оробевший от грозной рычащей силы за спиной, расхититель кафетерия.

— Шерби, милый, — ласково обратился к волку де Эскофье, — выплюнь эту неприятность изо рта.

Волк медленно разжал зубы и еле сдержав рвотный порыв, брезгливо, как на миг показалось огневику, начал отплевываться и ворчать. Шерб уселся недалеко от дебошира и пронзительно уставился на него, отслеживая каждое неверное движение. Громила же с места не сдвинулся. Его руки мелко затряслись, а ноги подогнулись, когда он взглянул на чудовище, что удерживало его мертвой хваткой и рычало за спиной.

Огневику это показалось забавным, но он не улыбнулся, а холодно взглянув на громилу, спросил:

— Кто такие? Откуда здесь взялись?

— Мы-м-мы, это, мы из тюрьмы т…три дня назад освободились, — заикаясь пролепетал он.

— Почему здесь остановились? Вы ведь явно неместные? — предположил Арно и угадал.

— Так, это, подзаработать хотели и в с…столицу податься. — промямлил громила.

— Подзаработать или оброскрасть кого-нибудь? — вновь задал вопрос де Эскофье, ответа, впрочем, не ожидая. — Ну вот что, господа, проваливайте-ка из этого города утренним поездом, еще вас здесь увижу — так легко не отделаетесь. Забирай своих дружков, и чтобы духу вашего здесь не было. Повезло вам, что Шербон уже поел, — припугнул Арно и без того объятого страхом здоровяка. Волк произвел на него неизгладимое впечатление.

На шатающихся ногах громила подошел к мордовороту, присел на корточки и взяв того за грудки как следует встряхнул. Обморочный застонал и открыл глаза.

— М-мы, уходим, — прошептал он, бешено вращая глазами.

Мордоворот не без помощи громилы поднялся и встретившись с глазами Шербона, попятился назад.

— Ну все, неуважаемые, на выход, и не забудьте, что я вам сказал, — поставил точку в произошедшем де Эскофье.

Когда закрылась дверь, Арно и Шерб вернулись к своей умиротворенной трапезе. Насладившись прекрасным ужином и доброй дракой, они выпили по тарелке еще теплого бульона, попрощались с месье Дюфуром, получили в дорогу гостинцев в виде пяти порций мяса в хлебе и побрели домой, заглянув по пути к школьному другу де Эскофье. Он как раз заступил на вечернюю смену в городскую управу. Арно рассказал ему о трех отморозках, что шастают по городу и грабят людей, и попросил приглядеть за ними завтра утром на вокзале.

— Это был отличный вечер, Шерби. У меня такое ощущение, что я сто лет так не веселился, — воодушевленно заговорил с волком огневик, как только они вышли из отдела.

— Чамк, — ответил ему Шерб, хватая черной пастью крупные белые пушистые снежинки. Игривый настрой волка говорил о том, что он доволен тем, как завершился день, начавшийся с безнадежья и тоски.

К тому времени как они добрались до усадьбы де Эскофье, снег облепил их с головы до ног. Завтра Новый год и небо, будто старалось как можно скорее укрыть землю красивым, белоснежным, пуховым покрывалом.

— Теперь твой дом здесь, — махнул рукой Арно в сторону усадьбы.

Большой дом был обнесен каменным забором, охватывая довольно приличную территорию, испещренную разными хозяйственными постройками.

Дверь перед ними открылась, как только они ступили на лестницу. Мадам Руа на миг замерла в дверном проеме увидев черно-белого Шербона. Тихий ужас в ее глазах выдавал ее испуг. Однако, надо отдать должное мадам экономке, — она быстро взяла себя в руки и невозмутимо поприветствовала заметенных снегом друзей:

— Добро пожаловать, месье Арно и месье… — она уставилась на Шерби, будто ждала от него ответа.

— Месье Шербон, прошу любить и жаловать, — представил волка де Эскофье, скидывая верхнюю одежду.

Огневику хотелось засмеяться, но он не стал рушить судьбоносный момент. От того как себя поведет Шербон при первой встрече и какое впечатление произведет на мадам Руа, зависело его будущее в этом доме– а именно то, каким оно будет, — сытым или отстраненно-вежливым. Кажется, Шерб понял это самостоятельно, гордо прошествовал в прихожую и с достоинством аристократа сел у ног мадам Руа.