— А если он знает Таргалина лично? Если они друзья?

— Они знакомы. И Орлант считает Таргалина выскочкой без роду и племени. Ваша история только подтвердит его мнение. Ваше полукровье вызовет у него брезгливость, а ваша униженность — удовлетворение. Он, скорее всего, прикажет отвести вас на кухню, чтобы вы не путались под ногами во время собрания. Это нам и нужно.

Йердан достал из складок плаща маленький, плоский флакон из тёмного стекла.

— Одна капля над губой. Это плачунья-трава, пары злее любого сорта лука. Вызовет естественные слезы на десять минут. За это время вы должны уговорить Орланто взять вас на работу. Зелье не влияет на сознание, можете не переживать.

Астария взяла флакон, сжала его в кулаке.

— А камень? — спросила она тихо.

— На кухне будет большая медная жаровня для глинтвейна, — объяснил он. — Бросьте камень туда. Жар активирует его, и он будет записывать всё в радиусе двадцати шагов. Магия жаровни замаскирует его слабый след. После собрания, когда кухня опустеет, выньте его щипцами. Он остынет и перестанет светиться. Спрячьте и выходите через служебный выход. Я буду ждать в переулке для утилизации отходов.

Он видел, как Астария мысленно проигрывает каждый шаг, искажая лицо в гримасе отвращения — не к заданию, а к той роли, которую ей придётся играть.

—А если не пустят? Если вышвырнут?

—Тогда вы возвращаетесь сюда, отдаёте камень и половину аванса, и мы расстаёмся. Риск — мой. Позор — ваш. Но я думаю, вас пустят. Вы — живое доказательство того, над чем они смеются.

Астария резко встала, сделала несколько шагов к фонтану. Туман клубился вокруг неё. Йердан чувствовал, как в ней бушует борьба между гордостью и холодным расчётом. Гордость проигрывала. Не потому что слаба, а потому что над ней и без того смеются. Жалкая и униженнная, без средств к существованию полукровка.

—Хорошо, — сказала она, обернувшись. Чешуя на её скулах стала заметнее, будто броня проявлялась в ответ на необходимость надеть другую, психологическую маску. — Орлант. Служебный вход. Плач, унижение, кухня, жаровня. После — к вам.

— Да. — Йердан тоже поднялся. В тумане его ореховые глаза на миг снова вспыхнули слабым красным отсветом — демоническая природа реагировала на заключённую сделку, на тонкую магию контракта. — Ещё одна вещь. Не смотрите им прямо в глаза, но и не опускайте взгляд совсем. Смотрите на уровень груди или подбородка. Это взгляд подавленного, но не сломленного до конца. Это раздражает и интригует таких, как Орлант.

Она кивнула, усвоив.

—Удачи, Астария. Не дайте гневу управлять вами пока язык будет лепетать мольбы.

Она фыркнула, коротко и беззвучно. Почти улыбка.

— Не учите драконицу, полудемон. Лучше будьте там, в переулке. Мне не хочется пробиваться обратно через мрак с ценным грузом в одиночку.

Йердан ответил лёгким наклоном головы. Она повернулась и растворилась в тумане, направляясь к темным, богатым кварталам, где сверкала вывеска Золотое яблоко. Йердан смотрел ей вслед, ощущая, как её эмоциональный след удаляется, но связь, тонкая нить контракта, остаётся — тугая и живая. Он уже отметил её переход с "Ты" На "Вы". Все-таки демоны были по силе равны с драконами и тыкать даже палукровке не стоило. Его маскировка под обычного человека при первой встрече ввела девушку в заблуждение, позволив считать её выше в сословии. Вот будь она чистокровной, Йердан к ней бы и близко не подошёл...

Он отряхнул невидимые пылинки с плеча и пошёл другой дорогой, чтобы успеть занять позицию у переулка. На душе была безмятежность. Ему оставалось наблюдать, выдержит ли она нагрузку, или сломается, обрушив все его планы. Но в странном спокойствии Йердана жила не только надежда на успех. Ожило любопытство.

Улицы, ведущие к элитному клубу под вычурным названием Золотое яблоко, были вымощены гладким, темным камнем, который даже в тумане лениво отражал свет магических фонарей. Воздух здесь пах иначе — не гнилью, плесенью и псиной, а дорогими благовониями, древесиной сандала и ароматами кухонь многочисленных кафе и ресторанов. Высокие стены, увитые зеленым плющом, скрывали особняки, и лишь клуб выделялся: неброская, но безупречной работы вывеска в виде сияющего золотого плода висела над массивной дверью из черного дерева, обрамленная десятками огоньков.

Астария обошла здание, сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносится по всему кварталу. Она шла к черному ходу — туда, где пахло жареным мясом, овощами и дымом. Здесь царила суета: грузчики вносили ящики с вином, кухонные мальчишки таскали лёд, повар в заляпанном фартуке орал на кого-то. Она прижалась к холодной стене, сжимая в кармане флакон с плакуньей-травой. Чешуя на запястьях то выступала, то отступала, будто дыша в такт её панике. Унижение. Только унижение. Таргалин хотел этого? Что ж, получит сполна.

И тогда она увидела его. В карете без гербов, но невероятно изящной, запряженной парой вороных коней. Такое сейчас редкость. Большинство аристо давно перешли на модные самоходные повозки, работающие на магических кристаллах. Содержание собственной конюшни в черте города было роскошью, которую позволяли себе не многие. Даже среди драконов, являющихся самым влиятельным и зажиточным слоем королевства.

Из кареты вышел дракон в человеческом облике. Высокий, с гордой осанкой и выражением высокомерия, десятилетиями отточенного вращением в высших кругах общества. Лицо — узкое, с хищными скулами и тонкими губами. Седые волосы были убраны в безупречный пучок. Граф Орлант. Он оглядел служебный двор с выражением легкого отвращения, поправил манжеты из тончайшего льна.

Астария сделала шаг из тени. Её движения были неестественными, скованными. Она успела капнуть горьковатую жидкость на верхнюю губу, и теперь в глазах жгло, нос щипало. Слёзы навернулись сами, растекаясь как тихие, горькие дорожки по щекам.

— Ваша светлость! — её голос сорвался, хриплый и тихий.

Она бросилась вперёд, но не к самым ногам, а замерла в двух шагах, будто не смея приблизиться. Охрана — два крупных тролля в ливреях — мгновенно насторожились, но Орлант поднял руку, останавливая их. Его холодные, стального цвета глаза с медным кольцом по краю радужки, присущим всем драконам, и вертикальными зрачками, изучали её с любопытством энтомолога, рассматривающего редкое, жалкое насекомое.

— Что это? — его голос был ровным, безразличным.

— Ваша светлость, прошу… прошу защиты, — Астария сглотнула, слёзы текли сами, спасибо траве. Она говорила быстро, сбивчиво, глотая слова. — Меня зовут Астария. Я… я была женой Таргалина. Он… после развода… он отнял всё. Он разослал письма, мне нигде не дают работы. Я… я умоляю. Дайте мне любую работу. Я буду мыть полы, чистить плиты, что угодно. Я боюсь, что он… что он не остановится.

Она опустила голову, но, вспомнив наказ Йердана, подняла взгляд, упираясь ему не в глаза, а в воротник безупречно белой рубашки. В её взгляде сквозь слёзы читалась не просто мольба, а тлеющая искра чего-то дикого, что её унижение лишь разжигало.

Орлант медленно обвёл её взглядом с ног до головы. Его взгляд задержался на перламутровых отсветах на её шее и руках.

—Полукровка, — констатировал он, и в его голосе прозвучала знакомая Астарии брезгливая нота. — И та самая… особа, что осмелилась подать на развод с Таргалином, да ещё и попытаться оспорить брачный договор. Слышал я эту историю. Довольно забавная выходка.

— Это не выходка, ваша светлость, — прошептала она, и голос её на миг окреп от ярости, но она тут же подавила его, снова сделался сдавленным и жалким. — Это было отчаяние.

— Отчаяние полукровок часто принимают за дерзость, — заметил Орлант, и в уголке его тонкого рта дрогнуло подобие улыбки.

Его взгляд стал расчётливым. Таргалин был для него грязным пятном на репутации их круга, выскочкой. Эта жалкая тварь у его ног была живым свидетельством его низости. Это можно было использовать. Как минимум, чтобы позлить Эдмунда на одном из будущих собраний.