—Таргалин… действительно, ведёт себя как дворняга, гоняющаяся за собственной блохой, — произнёс он задумчиво. — Не элегантно. Не по-драконьи.

Он помолчал, наслаждаясь её дрожью, её вымученным, влажным взглядом.

—Хорошо. На одну ночь. На кухне не хватает пары рук для чистки посуды. Будете мыть котлы. Оплата небольшая, но на оплату ночлежки вам хватит. Вы получаете крышу над головой на ночь и защиту от его прямых посягательств здесь, в этих стенах. А я получаю… удовлетворение от маленького жеста благородства. Не гоже драконице, даже полукровке, ночевать где-то на улице. Проводите её, — кивнул он одному из троллей. — И проследите, чтобы она не болталась без дела и не попадалась на глаза гостям. Её вид может испортить аппетит.

Астария склонила голову, изображая безмерную благодарность, внутри же сжимаясь в тугой, раскалённый клубок ненависти.

– "Мой вид портит аппетит".

Каждая клетка её тела кричала, чтобы она выпрямилась, чтобы бросила ему в лицо пламя, которое клокотало где-то в глубине груди. Но она лишь прошептала:

—Благодарю вас, ваша светлость. Вы… вы спасли меня.

Орлант махнул рукой, уже теряя к ней интерес, и направился к парадному входу. Тролль грубо ткнул её в спину:

—Пошевеливайся, чешуйчатая. Кухня вон там!

Астария позволила себя вести, с трудом сдерживаясь чтобы не залепить пощечину наглому тролю. Слёзы на глазах постепенно высыхали, оставляя лишь солёные дорожки и ледяное, ясное бешенство в душе. Первый шаг был сделан. Унизительный, отвратительный шаг. Но шаг. Теперь нужно было найти жаровню, бросить камень и пережить эту ночь. Она сунула руку в карман, нащупав гладкую поверхность камня-резонатора. Его холод был успокаивающим. Напоминанием о сделке. О том, что за этой ночью последует оплата. И, возможно, шанс когда-нибудь посмотреть в глаза Орланту и Таргалину не как опозоренная и разоренная бывшая жена, а как равная.

Кухня Золотого яблока оказалась адом из нержавеющей стали, пара и грохота. Жар от массивных печей бил в лицо, смешиваясь с запахами дорогих специй, жареного мяса и лёгкой, но заметной ноты презрения, исходившей от остальной прислуги. Повар-гоблин с лицом, похожим на сморщенный гриб, тыкнул пальцем в сторону огромной каменной раковины, где возвышалась гора жирных кастрюль, сковород и причудливых форм для заливного.

– Моешь до блеска. Ни одного пятнышка, – прохрипел он, и брызги слюны попали Астарие на щёку. – Посуда дороже тебя в тысячу раз, ящерица!

Астария молча кивнула, проглотила оскорбления от представителя более низкого вида, сгребла первую гору железа и погрузила руки в обжигающую, маслянистую воду. Чешуя на предплечьях моментально затвердела, пытаясь создать барьер от агрессивной щёлочи в воде. Она работала на автомате, её сознание было разделено. Одна часть – униженного, дрожащего от ярости существа, которое скребет жир с чужой посуды. Другая – холодный, наблюдательный ум, сканирующий пространство.

Жаровня. Она увидела её почти сразу. Массивный медный котёл на треноге, установленный в дальнем углу, рядом с местом, где разливали глинтвейн для гостей. Внутри тлели угли, испуская сладковатый дымок с корицей и анисом.

Прошло пол часа, а может целый час. Её руки покраснели, спина с непривычки ныла от тяжёлых кастрюль, а по щекам, смешиваясь с паром, скатывались уже не искусственные, а самые настоящие слёзы бессильной злости. Будучи аристократкой, Астария никогда не занималась тяжёлой домашней работой. И именно в этот момент в дверном проёме кухни возникла высокая фигура уже изрядно подвыпившего Орланта.

Он прошёл между столами, как корабль сквозь рябь, не обращая внимания на суетящихся вокруг поваров. Они замирали, и отворачивались, склоняя головы. Он остановился в паре шагов от Астарии, наблюдая, как она с усилием оттирает пригоревший соус с серебряного подноса.

– Упорство – похвальное качество, – произнёс он тихо, так, чтобы слышала только она. Его ледяной взгляд скользнул по её согнутой спине, мокрым от пота и пара волосам, покрасневшим рукам. – Даже у… столь ограниченных созданий. Я могу предложить более комфортный ночлег чем подсобка клуба.

Астария замерла, не поднимая головы.

–Я благодарна за вашу милость, ваша светлость, – выдавила она голос хриплый от напряжения.

– Милость может быть разной, – продолжил он, сделав шаг ближе, окинул похотливым взглядом её бедра. От него пахло дорогим вином и властью. Лицо графа раскраснелось от выпитого и от фантазий. – Работа закончится к рассвету. У слуг есть комната в подвале. Холодно. Сыро. И… общедоступно. У меня же есть более тёплые, приватные апартаменты. Где можно обсудить твоё… дальнейшее положение. Возможно, я найду тебе более постоянное применение.

В его голосе не было страсти. Была холодная, расчётливая похотливость собственника, рассматривающего новую, экзотическую безделушку. Астарию бросило в жар, быстро сменившийся леденящим холодом в животе. Она заставила свои руки снова задвигаться, скребя поднос с яростным усердием.

– Я… я не достойна такой чести, ваша светлость. Я всего лишь… – она запнулась, ища слова, которые не спровоцируют его гнев, но и не дадут прямого согласия.

– Ты – то, что я решу, – мягко, но неумолимо закончил он. – Подумай. До рассвета.

Он ещё раз окинул её с ног до головы взглядом и машинально облизнулся. После повернулся и ушёл, оставив после себя невидимую, липкую паутину. Кухня наполнилась неловкий тишиной. Астария едва не разрыдалась от ярости и отвращения. Её пальцы вцепились в край раковины так, что костяшки побелели, а чешуя на них проступила ярким, гневным узором. Она глубоко, с дрожью вдохнула.

"Соберись. Работа не закончена." – мысленно приказала себе она.

Астария украдкой посмотрела на жаровню. Повар, разливающий глинтвейн, отвернулся, чтобы достать новую бутыль вина и специи. Это был её шанс.

Притворяясь, что тянется за лежащей неподалёку тряпкой, Астария сделала два шага в сторону котла. Сердце колотилось, стуча в висках. Одним плавным, будто нечаянным движением она выронила из кармана чёрный камешек. Он тихо щёлкнул о медный борт и бесшумно скатился в глубь жаровни, на раскалённые угли.

На мгновение показалось, что камень вспыхнул изнутри тусклым алым светом, но тут же его поглотило пламя и дым глинтвейна. Он стал не отличим от остальных тлеющих углей. Повар налил в котелок вино, смешал его со специями и унес в зал собрания.

Задача была выполнена. Теперь оставалось только дождаться утра. Пережить эту ночь, эти взгляды, намёки и этот унизительный труд. И дождаться момента, когда можно будет вынуть камень и бежать в переулок, к полу демону, который пообещал приличную плату.

Она вернулась к раковине, снова погрузив руки в горячую воду. Но теперь в её сжатых челюстях была не только злость. Была решимость. Она смотрела на отражение своего искажённого лица в помутневшей поверхности серебряного подноса. Сквозь пар и грязь её медные глаза горели холодным огнём.

Орлант ошибался. Она не была безделушкой. Она была миной замедленного действия. Даже Таргалин не смог её сломать, хотя очень старался. Она слишком хорошо помнила как выглядит истинная драконья "милость". Она вспомнила момент, когда бывший муж попросил её приготовить ему закуску - селедку в масле, маринованную луком с круглой отварной картошечкой. Она тогда очень удивилась, ведь у них была прислуга, но решила, что супруг захотел наладить их отношения и таким образом просит проявить о нём заботу. Астария не безрукая, хоть и не особо владеет искусством кулинарии как и все аристократки, но приготовила как он и просил. Однако, когда Таргалин взглянул на предложенную закуску, то скинул со стола поднос с едой на пол.

– Ты что, специально меня злишь?! – кричал он с выражением праведной ярости, – Моя жена не знает, что я рыбу не ем?!

– Но ты же сам?... – робко возмутилась Астария, искренне удивляюсь ситуации. Ведь она неоднократно видела как на приёмах он с удовольствием угощался рыбными блюдами.