Йердан сжал его горло сильнее.

— Имя.

— Фаэран, — выдавил наёмник, задыхаясь. — Он заплатил. Сказал, что если мы заманим тебя за границу, то заклинание тебя убьёт. А если нет… то на подмогу придут другие, чтобы закончить работу.

Йердан отпустил его, и наёмник рухнул на пол, хрипя.

— Фаэран, — повторил Йердан, и в его голосе была такая нота, что даже Николас, стоявший у двери, поёжился. — Значит, он решил убить двух зайцев. Избавиться от меня и от тебя одновременно.

— Но он просчитался, — сказала Астария, поднимаясь и подходя к нему. — Ты не умер.

— Да, — ответил Йердан, и в его глазах вспыхнул холодный, безжалостный огонь. — И теперь на нас идет охльа. Но сначала… — Он посмотрел на Мэри, на кучера, которых нашли в сторожке. — Мы выведем вас отсюда. Самое безопасное место сейчас, как ни странно — фронт.

— А что с ними? — Николас кивнул на наёмников.

Йердан посмотрел на них, и в его взгляде не было ни капли жалости.

— Оставим здесь. Снег заметёт следы. А когда доберемся до армии пошлём людей, чтобы их забрали. Пусть расскажут всё, что знают, генералу. Думаю, у них будет много интересного о Фаэране и его поставках на север.

Он повернулся к Астарии и взял её за руку.

— Идём. Нам стоит поспешить.

Она сжала его пальцы и кивнула. Старика наспех перевязали и помогли встать. Мэри и Николас подставили ему свои плечи и помогли выйти на улицу. За стенами сторожки продолжал выть ветер, заметая следы. Но в этом вое слышалось что-то новое — предвестие бури, которую Йердан собирался обрушить на головы тех, кто посмел тронуть его женщину.

Они шли долго. Слишком долго. Ветер завывал, заметая следы, и снег становился всё глубже. Старик кучер едва передвигал ноги, и Николас с Мэри поддерживали его с двух сторон. В дороге у него начался жар, но помочь они ему ничем не могли. Остановиться на отдых посреди бескрайнего снега тоже. Астария шла рядом с Йерданом, иногда спотыкаясь, но не жалуясь. Он чувствовал её усталость через эмпатическую связь — она была измотана, но держалась. В этих условиях ему одному было комфортно, за счет демонической крови.

К ночи они вышли к военному лагерю. Он раскинулся в долине между двумя скалистыми хребтами — сотни палаток, костры, частокол, а за ним — тёмные силуэты осадных орудий. Воздух пах дымом, лошадьми и чем-то ещё, что Йердан не сразу узнал. Потом понял. Гарью. Так пахло горелое мясо, сожжённые тела и слитые рядом с лагерем ночные горшки. Война это не про комфорт.

Их остановили на подходе. Четверо часовых в меховых плащах с копьями наперевес. Один из них, видимо старший, шагнул вперёд.

— Стой! Кто такие?!

Йердан вышел вперёд. Он был уже в человеческой форме. Часовые напряглись, но не отступили.

— Мне нужно видеть генерала, — сказал он. — Это срочно.

— Генерал занят. У нас эпидемия в лагере. Люди мрут сотнями. Если вы не с приказом из столицы, то…

— Я не с приказом, — перебил Йердан. — Я его сын.

Тишина повисла в воздухе. Часовые переглянулись. Старший нахмурился.

— У генерала нет сына. Он отрёкся от семьи много лет назад.

— Знаю, — ответил Йердан, и в его голосе не было ни капли горечи. — Но я всё равно его сын. И у меня есть информация о том, что происходит в лагере. Особенно об эпидемии.

Старший колебался. Потом кивнул одному из часовых.

— Проводи их к командирской палатке.

Их вели через лагерь. Йердан смотрел по сторонам и чувствовал, как внутри всё сжимается. Раненые лежали прямо на снегу, укутанные в грязные одеяла. Кто-то стонал, кто-то молчал — и это молчание было страшнее. В воздухе висел запах болезни, гнили и отчаяния. Астария прижалась к нему ближе, и он почувствовал, как её пальцы сжали его руку.

— Это хуже, чем я думала, — прошептала она.

— Да, — ответил он. — Намного хуже.

Командирская палатка стояла в центре лагеря. Она была больше остальных, с двойными стенками и пологом, но всё равно оставалась палаткой — простой, функциональной, без излишеств. У входа стояли двое гвардейцев в полных доспехах. Провожающий заскочил в палатку, чтобы доложить о визите информаторов, и быстро вышел, жестом приглашая войти. Гвардейцы молча расступились, пропуская.

Йердан вошёл первым.

Внутри горел магический светильник, отбрасывая резкие тени на стены. За столом, заваленным картами и донесениями, сидел мужчина. Он был высок, широкоплеч, с седыми волосами, забранными в тугой хвост, и лицом, которое Йердан видел только на старых портретах. Лицо, которое он ненавидел и боялся всю свою жизнь. Лицо, которое он видел в зеркале каждый день.

Генерал Кайлан поднял глаза. И замер.

Они смотрели друг на друга долго. Слишком долго. В палатке было тихо, только ветер хлопал пологом да где-то вдалеке ржали лошади.

— Ты, — сказал наконец генерал. Голос у него был низкий, хриплый, как у человека, который давно не разговаривал. — Ты… Йердан.

— Да, — ответил Йердан. — Я.

Кайлан медленно поднялся. Он был выше сына на пол головы, и в его движениях была та же хищная грация, что и у Йердана. Но в глазах цвета чистого яра застыла боль. Боль одиночества.

— Ты вырос, — сказал генерал.

— Вырос, — ответил Йердан. — Позволь представить мою спутницу. Это Астария Вереск. Баронесса. Моя… — он запнулся. — Моя.

Кайлан посмотрел на Астарию. Долго. Внимательно. Потом снова на сына.

— Ты пришёл, чтобы убить меня? — спросил он просто. — Или чтобы попросить помощи?

Йердан покачал головой.

— Ни то, ни другое. Я пришёл, потому что в вашем лагере эпидемия. И я знаю, откуда она. Это яд. Его поставляют через эльфа Фаэрана и его людей. Они травят ваших солдат, чтобы ослабить север и спровоцировать демонов на вторжение.

Кайлан замер. Потом медленно опустился обратно в кресло.

— Я знал, — сказал он тихо. — Я знал, что это не болезнь. Но не мог доказать. У меня нет ни людей, ни времени, ни ресурсов. Половина лагеря уже мертва. Ещё четверть — на грани.

— Теперь у вас есть доказательства, — сказал Йердан. — И у вас есть я. И она. — Он кивнул на Астарию. — У нас есть документы, подтверждающие связь лавки «вечный цветок», в которой выращивают редкие ядовитые растения, с аптечной сетью Фаэрана. И служанка, которая может опознать наёмников Фаэрана. И трое пленных, которые уже дали показания.

Кайлан смотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было всё: горечь, стыд, надежда и что-то ещё, чему Йердан не мог найти названия.

— Ты не должен был приходить, — сказал генерал. — Я — предатель. Я опозорил корону. Я — причина того, что ты рос без отца.

— Я знаю, — ответил Йердан. — Но это не имеет значения. Сейчас имеет значение только одно: остановить Фаэрана и его хозяев. И спасти ваших людей.

Кайлан медленно кивнул. Потом поднялся и протянул руку.

— Тогда… добро пожаловать в лагерь, сын.

Йердан посмотрел на его руку. Долго. Потом взял её. Пожатие было крепким — крепче, чем он ожидал. Но было в отце что-то неправильное… Выходя из палатки Йердан понял, что его смутило — полное отсутствие фона эмоций.

Старика кучера устроили в лазарете — отдельной палатке, где лежали раненые и больные. Лекари, измученные и бледные, приняли его без лишних слов. Один из них, молодой парень с усталыми глазами, осмотрел старика и покачал головой.

— Жар сильный. Но это не та болезнь, что косит лагерь. Похоже на воспаление раны, осложнённое дорогой. Мы сделаем всё, что можем.

Йердан кивнул и вышел. Астария ждала его снаружи, кутаясь в плащ. Николас и Мэри стояли рядом, прижимаясь друг к другу.

— Идём, — сказал Йердан. — Нам выделили палатку.

Палатка оказалась небольшой, но крепкой — с двойными стенками, войлочным полом и маленькой жаровней в центре. Места хватало на четверых, но едва. Мэри сразу легла на край, отвернувшись к стене. Николас устроился у входа, свернувшись калачиком, как кот. Астария села у жаровни, протянув руки к огню. Йердан опустился рядом.