Прогуливаясь по коридору очень скромной лаборатории и мельком читая висевшие плакаты, я мысленно молилась, чтобы Питер успел приехать сюда до обеда. Глупо получилось: документы из полицейского участка забрала, а улики — забыла. Как выразился Питер по телефону, мне бы их всё равно никто не дал без официального запроса. Пришлось практически его умолять, чтобы он помог, ссылаясь на экономию нервов и времени нам обоим. Хотя Питер и вёл себя порой резковато и остро на язык, он всё же был неплохим парнем. Вчера вот спросил, где я могла бы переночевать, конвертом с запиской всерьёз занялся и ещё журит меня за это заявление. Нормально ли это — чрезмерная забота о малознакомом тебе человеке?

В глаза бросилась открытая дверь. Внутри сидел молодой лаборант и во что-то играл в телефоне. Комната отдыха, судя по обстановке.

— Ждёте результаты экспертизы? — спросил он, не отрываясь от телефона.

Я даже не сразу поняла, ко мне ли вопрос. Огляделась: да, ко мне.

— Не совсем. Пока жду, когда привезут улики, чтобы взять на анализ.

Парень оторвался от телефона, посмотрел на меня с интересом.

— А у вас что? Нож, пистолет, верёвка?

— Нет, — протянула я, чувствуя себя как-то неуютно от такой прямоты. — Шприц и перчатки.

— Аа, — уже без особого интереса ответил он, возвращаясь к телефону. — Что в шприце?

— Яд рыбы фугу.

Парень снова оживился.

— Ничего себе. Кого-то отравили этим ядом?

— Да.

— Сочувствую бедолаге. Тетродотоксин — штука коварная. Ему как — внутрь вкололи, или сам съел?

— В еду добавили, — сказала я, заглядывая в комнату, и точно, оказалась права: пара стульев, маленький холодильник, микроволновка с чайником, столик в углу. — Можно?

— Разумеется, садитесь, — ответил парень, откидываясь на спинку стула, чтобы дать мне пройти.

— Коварно, конечно, что его так отравили, — продолжил он.

— А его правда невозможно почувствовать на вкус? — спросила я, вспоминая лекции и статьи, которые штудировала прошлым вечером.

— Ни вкуса, ни запаха. И неважно, сколько он до этого пролежал и где, — свойств не теряет. Подкинут — почувствуете только тогда, когда он уже окажется внутри.

По спине прошёл неприятный холодок.

— То есть его гипотетически могли достать заранее и просто хранить наготове — например, в шприце?

— Технически — да. Хранить можно месяцами.

Месяцами. Я машинально повторила это слово про себя.

— А как хранят такой яд? Есть какие-то особые условия?

Парень пожал плечами: вопрос не показался ему сложным.

— Обычно в герметичной таре, в темноте, подальше от тепла. По-хорошему — под замком, как любое опасное вещество. Но по факту зависит от того, насколько ответственно относится тот, кто его держит.

— Я читала, что повара вообще работают с этой рыбой в особых условиях. В смысле — отдельные приборы, всё такое.

Он заметно приободрился: тема была из его любимых.

— Потому что одна ошибка — и всё, конец. Токсин находится в органах рыбы, не в мясе, но если случайно заденешь их при разделке — весь кусок можно выбрасывать. Поэтому нож отдельный, доска отдельная. Всё, что касалось рыбы, моется отдельно от остального инвентаря, и очень тщательно. Иначе микрочастицы могут попасть куда угодно.

— А сколько вообще нужно яда, чтобы… — я замялась, подбирая слово помягче, — отправить человека на тот свет?

— Смешные дозы, — сказал он буднично, будто речь шла не о смерти человека, а о рецепте соуса. — Долей миллиграмма достаточно.

И тут кусочки сложились в одну картину.

Вот, значит, почему Тэо так взорвался из-за доски и ножа. Не потому что кто-то посмел прикоснуться к его священной собственности, а потому что стажёр, сам того не понимая, мог подвергнуть себя и всех вокруг настоящей опасности. Тэо ругался из соображений безопасности, не из вредности характера.

— Кстати, забавный факт, — добавил лаборант, вернувшись к телефону. — Яд из одной рыбы фугу ничем не отличается от яда из другой — химически это одно и то же вещество. Если извлекли чисто, без единой частицы ткани, — экспертиза скажет только «да, тетродотоксин», и на этом всё: какая конкретно рыба, не всплывёт никогда. А вот если доставали неаккуратно, на глазок, — в шприце вполне могут остаться микрочастицы ткани, которые уже реально сверить с конкретной тушкой.

Как много парень знает про яд и рыбу!

— А вы случайно не про дело того именитого шеф-повара спрашиваете? — спросил лаборант. — Читал, отравление было как раз в его ресторане.

— Да, это дело.

Парень внимательно на меня взглянул, чуть прищурился.

— А вы, получается, его…?

— Адвокат, — закончила я за него. — Да.

Он посмотрел ещё пару секунд, и, не сказав больше ни слова, продолжил свою игру в телефоне. Разговор был окончен.

Питер приехал в лабораторию на удивление быстро. Вручил пакет нелюбезному мужчине в очках, с которым договаривался мой босс, и попросил вернуть улики как можно скорее.

— Проверьте, пожалуйста, ещё и стержень поршня, — сказала я эксперту. — Не только содержимое шприца и не только отпечатки. Именно стержень — поверхность, за которую держатся, когда набирают жидкость.

Питер нахмурился.

— С чего вы вообще решили, что там стоит что-то искать?

— Хороший адвокат проверяет все возможные варианты, — сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало увереннее, чем ощущалось внутри. — Даже те, что кажутся маловероятными.

Эксперт, до этого молчаливо слушавший наш разговор, вмешался:

— Технически это возможно. Пыль, конденсат, микроцарапины — всё это может осесть на подвижной части, если предмет долго лежал в грязном или влажном месте перед использованием. Но это не быстрая проверка. День, может два.

— У нас есть день или два, — сказала я.

— Ладно, — сказал Питер наконец. — Проверьте.

— И перчатки тоже, пожалуйста, — на частицы, с обеих сторон.

— Сделаем, — сухо ответил эксперт.

Выходя из здания, я повернулась к Питеру.

— Спасибо, что привезли улики, и спасибо, что так быстро.

— Думаете, наша лаборатория что-то упустила? — не глядя в мою сторону буркнул Питер.

— Всё может быть. Данные лучше перепроверять дважды, — вспомнила я слова своей любимой героини из сериала. Вслух, конечно, не уточнила, откуда фраза. Пусть Питер думает, что я просто мудрая от природы.

— Я сейчас собираюсь обратно в ресторан. Там есть сотрудница, которая видела нечто подозрительное насчёт мусора и перчаток.

Питер остановился и посмотрел на меня.

— Деталей можно побольше?

Я на одном дыхании пересказала ему свою утреннюю встречу с Розой и Марком — ту самую, ради которой бросила заявление и побежала сломя голову. Добавила, что если расспросить Розу не при управляющем, которого она немного побаивается, — для протокола она всё повторит.

Питер задумался, достал телефон, что-то вбил в заметки и резко сказал:

— Едем.

Меня долго уговаривать не нужно было. Я быстро села в свою машину и поехала вперёд, иногда поглядывая в зеркало, чтобы убедиться, что Питер не отстаёт.

Я всё прокручивала в голове, как вообще можно было провернуть эту операцию с отравлением.

Предположим, со слов полиции, на тот момент у Тэо уже был яд — он достал его из рыбы, пока готовил. Он также мог взять яд, пока нёс отходы к сейфу, но… шприц-то нужно было где-то спрятать до момента возвращения на кухню.

Логично, что спрятать или перепрятать шприц удобнее ночью, когда все разошлись по домам, и как раз в этот момент, согласно отчёту следствия, камеры на сейфе и у выхода были отключены. Как же тогда достать яд, спрятать его и потом забрать, чтобы никто этого не заметил?

И тут в голове всплыла та фраза лаборанта — сказанная вскользь, между делом, а я тогда почти пропустила её мимо ушей. Что-то про частицы ткани, которые остаются в шприце, если яд доставали неаккуратно, и что именно по ним можно сверить, из какой конкретно рыбы он взят.