Откинув голову на подголовник, я попыталась выстроить хоть какую-то версию с перчатками — но каждая гипотеза разваливалась на середине: движений выходило больше, чем было времени.

Раздался стук в окно. Это был Марк.

— Марк, добрый день, — поприветствовала я его, вылезая из машины. — Что важного хотели сообщить?

— Пойдёмте со мной, — ответил он, оглядываясь по сторонам, и направился за ресторан.

Мы оказались у мусорных баков, куда обычно скидывали весь мусор перед вывозом. Там я увидела женщину невысокого роста, полноватую, в форменной одежде, тоже сотрудницу ресторана. В тот момент она сортировала мусор, в перчатках.

— Это Роза, — представил её Марк. — Работает здесь с самого открытия.

Роза окинула меня взглядом и выдавила из себя что-то вроде улыбки.

— Здравствуйте. Руку жать не буду — сами видите, — она мотнула головой в сторону мусорных мешков.

— Роза, расскажи ей то, что рассказывала мне, — перешёл к делу Марк.

— В общем, дело такое, — начала она. — За вечер до того, как критика отравили, шеф работал с рыбой. Знаете, с той самой, ядовитой.

— Знаю, — сказала я.

— В тот вечер он был на нервах. Оно и понятно: один важный гость — в один день, а на следующий — целая толпа важных гостей сразу. Я такого столпотворения у нас, кажется, ни разу не видела. Обычно, когда наш шеф работает, мы стараемся вообще к нему не подходить. А тут я как раз контейнеры на мойке мыла, смотрю — стажёр подходит и в соседней раковине давай намывать доску и нож. Я его спрашиваю: откуда взял, сам-то зачем моешь? А он говорит — шефу решил помочь.

Она покачала головой, будто снова оказалась там.

— Ой, лучше б он этого не делал. Как же ругался шеф. Он, видно, отходил куда-то после рыбы, вернулся — и как закричит, кто доску с ножом трогал. Видели бы вы стажёра, он аж побелел весь. Досталось тогда всей кухне заодно, шеф стоял и всех отчитывал. Тут ещё и господин Мин Хо подскочил ко мне, тоже ворчит: почему так грязно, почему баки полные? А я ему — да где ж полные, я их полчаса назад меняла.

— И что дальше?

— Ну, чтобы проблем на свою голову не огрести, пошла менять бачки заново. А управляющий с меня глаз не сводил — стоял, проверял, поменяю или нет. Всё собрала, выкинула. Подошла, сказала — готово. Он кивнул и ушёл с кухни.

— И вам это показалось странным? — удивилась я.

— Да потому что управляющий на кухню вообще редко заходит. Там шеф всем распоряжается. И баки мы меняем, когда они полные, а не когда кому-то так захочется. Не знаю, какая муха его тогда укусила.

Она помолчала, ожидая моей реакции. Но сама я не знала, как на это реагировать.

— Ой, вот ещё что, — спохватилась она. — Когда в день отравления приехала полиция — в баке нашли шприц с ядом и перчатки. Но в тот день шеф в перчатках не работал. У нас вообще редко повара в перчатках работают. А вот за день до происшествия, когда он с рыбой возился, — тогда были на нём перчатки.

— А господин Кан Тэо всегда в перчатках работает, когда готовит эту рыбу? — спросила я.

Она задумалась.

— Раньше, ещё когда ресторан только открылся, он с этой рыбой без перчаток работал. А в последнее время стал надевать. И убирает за собой сам, всегда — даже мне подходить не разрешает. Сам все останки убирает, сам инвентарь моет, сам поверхности протирает. Так стажёру и досталось — он просто не знал, что к этому месту лучше вообще не подходить.

Очень интересная картина складывалась. Стажёр полез убирать стол, и получил за это от шефа. Значит, работал он в перчатках. А потом что? Когда он их выбросил?

— Роза, ещё вопрос. Когда шеф вернулся и увидел, что стажёр всё за ним прибрал, — он тогда ещё был в перчатках?

Она снова задумалась.

— Честно говоря, не помню. Там такой крик стоял. Да и управляющий меня всё время торопил, я не особо приглядывалась.

— Поняла. Спасибо.

А сама уже прокручивала в голове: если он выкинул перчатки, то кто-то потом достал их из мусора и мог нанести отпечаток на шприц. Но если он выбросил перчатки как раз в тот момент, когда Роза меняла бачки, — они должны были попасть в общий мусор.

— Роза, ещё вопрос. Когда вы собираете мусор, куда его потом деваете?

— Прессуем, — сказала она. — У нас там пресс есть. Сначала вставляется мешок, а сверху закидываются те, что собрали. Рычаг опускаете — и он всё спрессовывает.

— А тот мусор, что вы в тот вечер собрали, — его тоже сразу спрессовали?

— Нет, у нас пресс тогда был полный. Сама я мешок вытащить не смогла бы, а Али, это коллега, он за технику в ресторане отвечает, был занят. Чтобы проход не загораживать, я вынесла мешки на улицу, сюда.

— А спрессовали их когда?

— Господин Мин Хо сказал спрессуем на следующий день. Отметил, что всем нужно как следует подготовиться, чтобы перед гостями в грязь лицом не упасть. И в тот вечер все пораньше ушли домой.

— То есть мешки простояли здесь всю ночь, а утром вы их занесли и спрессовали?

Роза подумала.

— Да, получается так. Пресс уже освободился, вот и закинула их только на следующий день.

Я осмотрелась в поисках камер. Марк понял, о чём я думаю, и сказал:

— Здесь камер нет. Они внутри.

— Есть что-нибудь ещё, что показалось вам странным? — спросила я.

Роза пожала плечами, ответила, что нет. Потом добавила:

— Не верю я, что наш шеф мог кого-то отравить. Он очень щепетилен насчёт своих блюд. Всегда сам пробует то, что готовит.

— Интересно, — заметила я. — Прямо все блюда пробует? И то, что критику подавали?

Тут уже вступил Марк:

— Ну, прямо с тарелки гостя повар, конечно, не ест. Но из общей посуды, где готовится блюдо, — да, пробу снимает всегда. И потом, всем гостям подавали одно и то же блюдо, а отравился только один человек.

— А Кан Тэо как-то отмечал, кому какая тарелка идёт, при раздаче?

— Нет, — сказал Марк. — Все тарелки готовились одинаково, официанты подходили и просто забирали, какая ближе. Никакой записки или пометки, кому что нести, не было.

Значит, яд подбросили уже тогда, когда блюдо несли к столу, — раз никаких «именных» тарелок не существовало.

Марк глянул на часы.

— Мне пора возвращаться.

— Да, конечно, — ответила я и, повернувшись к Розе, спросила: — А то, что вы рассказали мне, — вы рассказывали полиции?

— Нет, они и не спрашивали. Спросили, что я видела, а что я видела? Ничего не видела. Контейнеры мыла да бачки меняла.

— Вы согласитесь повторить это официально? Следователю, под протокол?

Роза заметно напряглась.

— Не знаю. Я тут работаю, мне ссориться с управляющим ни к чему — уволит и не поморщится, ему повод не нужен. Вам сказала, потому что Марк попросил, а он хороший парень. Но с полицией разговаривать мне бы не очень хотелось.

— Я понимаю, — сказала я. — Если понадобится, найду способ защитить вас от последствий. Но заставлять не буду.

Она кивнула, расслабившись.

— Спасибо вам, Роза, — сказала я искренне. — Правда, огромное спасибо.

Марк проводил меня до машины.

— Можно спросить, почему вы вообще решили мне помочь? — сказала я.

Марк смущённо улыбнулся, поправив воротник рубашки.

— Если честно? Надеюсь, что когда шефа отпустят, он в благодарность даст мне пару личных мастер-классов. Хочу помочь — но и с выгодой для себя заодно.

— Очень продуманно, — сказала я, не сдержав улыбки.

— Ну а вы бы отказались от бесплатного урока у человека со звездой?

Не отказалась бы, если честно. Но говорить это вслух я не стала.

— А как вышло, что Роза вам вообще всё это рассказала? — спросила я вместо этого.

— Уже не помню, с чего начался разговор. Кажется, с перчаток — что зря их заказывают, раз ими всё равно почти никто не пользуется. А дальше как-то плавно перешли на мусор, и она вспомнила, что странно так вышло — перчатки нашли именно в тот вечер, когда отравили человека.

— Спасибо, что сообщили. Любая информация сейчас важна.

Мы попрощались. Уже садясь в машину, я поймала себя на том, насколько же странной начинала казаться вся эта история с перчатками, мусором и ядом.