Роб недовольно поджал губы, но продолжил уже более мягко:

— Вернон знает, как себя вести и что делать, для него это уже четвертый раз. Прогноз успеха — 83,5. Утром одной проблемой станет меньше.

Алия, тихая и серьезная, напряженно смотрела в пол. «Хочешь остаться тут на ночь, но нельзя?» Вейверы явно чего-то недоговаривали.

— И вы вот так оставите пациента наедине с этим кошмаром?! Вашего лидера, вашего друга?!..

— Нканду! — Строгий голос Маккой прервал зашедшую слишком далеко тираду.

— Я никуда не пойду. — Голос Нканду вдруг стал спокойным и тихим. Молодой врач широко расставил ноги и скрестил руки на груди.

Робин начинал закипать. Казалось, его пальцы вот-вот проткнут планшет насквозь.

— Доктор Оливо прав, нам нечего здесь делать. — По холодному тону Маккой было ясно, что ей этот вывод тоже не нравится.

Нканду набычился еще сильней, а Малиника вдруг заметила, что глаза Роба встревоженно бегают туда-сюда. «Не верю я, что в вашем отряде не нашлось бы кого-то, кто мог бы сегодня ночью здесь подежурить. Не верю, что вы, вейверы, прошедшие вместе Ад, боитесь чувства эмпатической беспомощности от того, что не можете облегчить боль страдающего товарища». И Роб, и Алия старательно избегали смотреть ей в глаза, стыдливо и виновато.

— Идите, я здесь побуду, — Малиника постаралась сказать это непринужденно, с ноткой мягкой настойчивости, но голос все равно звякнул металлом.

Роб резко поднял взгляд от планшета. На его гладком, безбровом лице отразилась буря противоречивых чувств.

— В этом правда нет необходимости, — наконец выдавил он. Теперь он смотрел Малинике прямо в глаза. «Наверняка этот Bear Storm — зрелище не из приятных, но если бы оно было опасным для наблюдателей, Маккой бы об этом прямо сказала. Значит, есть что-то, что уникально именно для Ямакавы. И, судя по вашей настойчивости, вы с ним это обсуждали и заранее на такой случай договорились». Что-то странное, необъяснимое, что Роб не хочет открывать ни Нканду, ни кому бы то ни было за пределами их отряда. Малиника видела, как доктор Оливо разрывается между страхом за своего друга и ужасом перед этим вот чем-то, как насильно заставляет свой мозг проглотить оценку успеха процедуры, словно пилюлю, переварить сухие цифры в ощущение уверенности и спокойствия, защитить себя от чувства вины. «Ты считаешь, что остаться здесь — значит нанести себе вред?»

Малиника прислушалась к себе. В медпункте пахло надеждой. Несмотря на странный спор врачей, ей самой с каждым вдохом становилось все легче и легче. Улыбнулась про себя. «В любом случае вряд ли у меня хватит сил сегодня отсюда выйти».

— Это не для пациента. Это для нас всех.

— Ага, — тут же тряхнула густой каштановой гривой Алия. Выскочила из бокса и через секунду вернулась с пачкой блистеров: пять стимуляторов и одно снотворное. Аккуратно разложила их в прямоугольник на столике возле ложемента.

— За руки ни в коем случае не брать, — тем временем начал инструктаж заметно оживившийся Роб. — Деб в первый раз взяла, так Вер ей кисть раскрошил. Я потом тринадцать часов собирал, а по возвращении все равно пересадку пришлось делать.

Тренькнул планшет Маккой. Та хмуро открыла его, что-то просмотрела и тапнула.

— Спасибо, — Роб сунул свой планшет в карман. — Вход в медпункт заблокирован всем, кроме тебя, до пяти утра.

Алия бережно обняла Малинику, а затем взяла за руку ошалевшего от такого поворота Нканду и вывела его из бокса.

Лидия долгим взглядом посмотрела на Вязиницыну.

— Уверена?

Та коротко кивнула.

Роб вынул из кармана блистер, приложил к внутренней стороне локтя на левой руке Ямакавы. Мышцы Вернона несильно, но заметно дрогнули в момент укола: в этом автоматическом инъекторе не было местного обезболивающего. Роб убедился, что вся доза оказалась внутри пациента, кивнул Малинике и молча вышел вслед за Маккой.

* * *

Наземная база, 2550-07-23 20:11

От места укола начало распространяться тепло. Вернон знал, что через несколько минут оно перейдет в мучительный жар, но это его не пугало. Страшно было только в самый первый раз. Это было на восьмой день после выхода из варпа в Аделаире. Он и Гарик, другой Bear, серьезно отравились, когда ремонтировали очередной узел разваливавшегося на части корабля. Энергии хватало только на один аппарат гемодиализа, и то для этого пришлось на десять процентов снизить производительность регенерации воздуха. Вернон отравился сильней, да и номер у него был меньше, но Гарик не дал себя подключить. Добрался до шкафа с медикаментами, схватил блистер пострашней и вколол себе, чтобы вызвать шторм. Для него это тоже был первый раз.

Гарик из шторма не вышел. Роб пытался ему помочь, но получил лишь сотрясение и огромный синяк в пол-лица, после чего Гера, командир той экспедиции, запретила подходить к Гарику, пока судороги не прекратятся. Агония длилась почти три часа. Крики Гарика звенели у Вернона в ушах, но безопасных отсеков на корабле было не так много, и сбежать из этого кошмара было некуда. Ямакаве тогда казалось, что не только чудовищные, будто вгрызавшиеся прямо в мозг звуки, но и вся боль товарища эхом ходит внутри его собственного тела. В тот миг он мечтал лишь об одном: чтобы с ним самим такого никогда не случилось.

Но всего через несколько минут после того, как Гарик затих, Вернон почувствовал этот вот нарастающий жар. Тогда реакция началась спонтанно и сразу по всему телу. Зашедшая проведать Дебора держала его за руку, пока едва пришедший в себя Роб искал способ остановить процесс. Потом прибежала другая врач, она что-то орала и экстренно отключала Вернона от аппаратуры. В последний момент она дернула руку Деборы из его руки, только было поздно. Болезненный спазм, скрутивший тело Ямакавы, был коротким, но этого хватило, чтобы кисть Деб пришлось собирать буквально из крошева. Всю оставшуюся экспедицию, почти четыре года, она потом ходила в перчатке экзоскелетного бандажа.

Быть вот так внезапно растерзанным собственным иммунитетом, погибнуть в самом начале экспедиции, так мучительно и нелепо. Да, в тот раз было очень, очень страшно. Но Вернон выбрался. Пришел в себя, лежа в углу лазарета: реаниматор потребовался кому-то другому. Вымотанный, с саднящим горлом и болью в каждой гребаной мышце, заляпанный чужой кровью, но живой. А потом он еще несколько дней видел отражение своей боли и страха в лицах товарищей.

Сейчас все будет по-другому. Ему не страшно. Новые почки. Свежая, полностью замененная кровь. Целое тело. А еще это мягкое, будто разлитое вокруг ощущение надежды. «Надо просто потерпеть».

* * *

Наземная база, 2550-07-24 02:37

Вернон лежал, подтянув ноги к груди, укутанный в мягкое одеяло. По телу пробегали остаточные судороги. Последняя особенно больно дернула под лопаткой. Глубоко выдохнув после спазма, он заставил себя приоткрыть глаза. Хрусталик вяло, но с каждым разом все более уверенно фокусировался на боксах с оборудованием, компьютерном терминале, стене. Клонило в сон, как и всегда после шторма. Он проснется ослабшим, с чугунной головой и почти ничего не будет помнить после этих нескольких часов. Те, кто создавал генетический комплекс Bear, не зря позаботились о том, чтобы чудовищная боль быстро забывалась, но в этот раз Вернон изо всех оставшихся сил боролся со сном.

После того, самого первого, раза товарищи по команде запирали его в каюте одного наедине со штормом. Роб, стальной доктор Оливо, который, если требовалось, не моргнув глазом оперировал людей без наркоза, тогда сказал, что видеть мучения Ямакавы невыносимо. Вот и в этот раз он закрыл Вернона в звукоизолирующий медицинский бокс и выставил всех из медпункта, благо экспедиция Б-32 была в состоянии прожить без этого оборудования несколько часов. Вернон был уверен, что Малиника тоже вскоре уйдет. «Не ушла».

Тяжелые веки медленно сомкнулись, но он снова заставил себя открыть глаза. «Надо запомнить, пронести сквозь надвигающееся забытье тот момент…» Вот мышцы скручивает первый спазм. Не так сильно, как в прошлые разы: мешает пропитавший их релаксант. Терпимо. А вот что невозможно терпеть, — это крупная капля пота, медленно ползущая по лбу, потом — по переносице. Повернуться набок, смахнуть рукой, хотя бы тряхнуть головой! Нет, к таким подвигам его тело еще не готово. Чертова капля, едко-соленая, что вот-вот соскользнет на ресницы и обожжет глаза, кажется самой страшной пыткой на свете.