— Стоп. Дежурство я понял. Утренний приём перед ним ты тоже решила изучить научно?

— Это мой приём.

— Съёмка в двенадцать?

— Рита сказала, что займёт сорок минут.

— Пять роликов за сорок минут? Вчера вы один снимали дольше, чем некоторые люди строят брак.

— Мы уже знаем текст.

— А консультация в терапии?

— Там пациент с онемением, лечащий врач попросил посмотреть после приёма. Это может оказаться срочно.

— Может. Поэтому консультацию ты проведёшь. Свою работу — тоже. А всё остальное какого хера собралось на тебе одним праздничным набором?

Она вздыхает. Не обиженно — терпеливо. Так разговаривают с человеком, который не понимает очевидного.

— Потому что это разные люди просили. Рита не знала про дежурство. Людмила Сергеевна не знала про съёмку. Врач из терапии вообще ни при чём. Я сама должна была посмотреть время и сразу сказать, что не смогу всё. Но я уже согласилась, а теперь неудобно отменять. Я справлюсь, правда. Если ты думаешь, что я не выдержу ночь…

— Не перекладывай на меня чужую хитрожопость, котёнок. Я видел, как ты работаешь. Ты выдержишь и ночь, и день после неё, и ещё полбольницы на себе унесёшь, если они будут достаточно жалобно смотреть. Вопрос не в том, справишься ли ты. Вопрос — с какого хера ты должна доказывать это на графике, который три разных человека собрали из твоих кусков.

— Они не специально.

— Это меня прямо успокоило. Значит, тебя разъебали по времени нечаянно.

— Коста.

— Что?

— Не надо ничего делать.

Вот со мной «не надо» у неё получается быстро, чисто и без консилиума.

— Зачем ты вообще это делаешь?

Отличный вопрос. Сон окончательно сдох.

— Да хер его знает. Увидел твою пятницу и подумал: они здесь все охуели или решили проверить, сколько просьб помещается в одном неврологе? А ещё я не люблю, когда котят обижают толпой. Я котят люблю, Гера.

— Я не котёнок.

— Тогда всё хуже. Получается, я полез в это исключительно потому, что они охуели.

— Я задам один вопрос человеку, который составляет дежурный график.

— Один?

— Смотря как ответит.

— Пожалуйста, не ругайся.

— Поздно просишь. Я уже проснулся.

Она начинает объяснять, почему действительно может выйти.

— Я перезвоню.

— Коста, не надо…

Завершаю вызов и открываю рабочий чат. Сонный палец попадает не в карточку дежурного администратора, а в значок трубки над общей перепиской.

Экран показывает: «Групповой аудиовызов начат».

Блядь.

Я хотел позвонить одному человеку. Телефон решил собрать свидетелей.

Первой подключается Рита.

— Коста? Это общий звонок.

— Вижу.

Подключаются ещё двое. Потом пять. В кружочках появляются заведующая неврологическим отделением, Людмила Сергеевна, дежурный администратор и Гера. Отлично. За десять секунд я случайно созвал комиссию, которую обычно пришлось бы собирать неделю.

— Раз уж все здесь, слушайте внимательно. Я сейчас не обсуждаю, способна ли Гера отработать ночь. Способна. Я обсуждаю, почему каждый откусил от её пятницы по удобному кусочку, а потом в чате появилась фраза «Гера согласилась» — и ни одной живой души, которая посмотрела бы на весь график целиком. Одни повесили на неё консультацию. Другая отдала своё дежурство. Пресс-служба забрала обед и решила, что пять роликов рождаются за сорок минут. Теперь у нового врача нет ни перерыва, ни дороги домой, ни времени поспать перед ночью, зато у всех всё закрыто. Согласие, выжатое из человека усталостью, — не расписание. Это коллективная наглость с красивой формулировкой.

В звонке повисает тишина.

Гера первая пытается её спасти:

— Я не была уставшей, когда соглашалась. То есть уже была немного, но я всё понимала и никому не жаловалась.

— Вот это и есть самая неудобная часть, — отвечаю. — Ты не жаловалась.

Заведующая неврологией кашляет.

— Коста, ты не имеешь отношения к нашему графику.

— Слава богу. Иначе я бы сейчас ещё объяснял, почему новый специалист за двое суток не обязан стать универсальной затычкой во все свободные клетки.

— Выражения выбирай.

— Я уже выбрал. Остальные были хуже.

Рита вмешивается прежде, чем заведующая успевает ответить:

— Съёмку перенесу. Мы поставили время до сообщения о дежурстве и не знали, что оно изменилось.

— Спасибо. Один взрослый человек найден.

— Не за что, — сухо говорит Рита. — Иди дальше искать, желательно молча.

— Молча я плохо ищу.

Людмила Сергеевна говорит тихо:

— Я правда не знала про остальное. Гера, если заведующая найдёт другого человека, я не буду настаивать.

— Я могу выйти, — сразу отвечает Гера.

Господи. Даже после публичного освобождения котёнок пытается добровольно вернуться в капкан и прикрыть за собой дверцу.

Заведующая вздыхает:

— Дежурство пока оставляем за Герой, потому что замены действительно нет. Утренний приём после него передам другому врачу, отсыпной оформим. Консультацию в терапии проведёт дежурный невролог, если она не требует именно Геру. Так вас устроит, Коста Эхсарович?

— Меня устраивает, когда врачи работают, а не проверяют на себе, через сколько часов без сна начинается медицина по вдохновению.

— Значит, договорились. И в следующий раз звони лично.

— Я и собирался. Но получилось эффективнее.

Кто-то фыркает. Рита отключается. За ней остальные.

Последней остаётся Гера.

— Ты обещал один вопрос.

— Я задал. Просто его услышали двадцать три человека.

— В чате тридцать один участник.

— Восемь прогульщиков. Разберёмся позже.

— Теперь все подумают, что я попросила тебя вмешаться.

— Все только что слышали, как ты просила меня не вмешиваться.

— Это не лучше.

— Для меня — значительно. Наконец-то ты при свидетелях сказала «не надо». Правда, не тому человеку, но прогресс ебать какой красивый.

Она молчит секунду.

— Я не слабая, Коста.

Веселье во мне выключается сразу.

— Знаю.

— Тогда не нужно меня спасать.

— Я тебя не спасал. Я заставил людей открыть график и воспользоваться глазами. Это разные вещи.

— Мне всё равно неприятно.

Вот теперь «нет» звучит не смешно. И я его слышу.

— Понял. Общий звонок был лишним.

— Очень.

— Но расписание всё равно было охуевшим.

— Коста.

— Всё, молчу. До завтра, Чудо.

Она отключается.

Под общей перепиской висит наше вчерашнее видео. Гера в белом халате стоит рядом со мной и спокойно объясняет, что нужно запомнить о начале приступа. Комментарии уже уверены, что между нами химия, судьба и тайный больничный роман.

У меня между нами новый невролог, которого я уважаю, и двадцать три свидетеля того, как она на меня обиделась.

Очень, блядь, перспективное начало.

• • •

На следующий день я вижу Геру в приёмном раньше, чем успеваю поздороваться.

Она стоит у каталки, собрав волосы в низкий хвост, и светит пациенту в глаза маленьким фонариком. Не заикается. Не рассыпает вещи. Не рассказывает всей комнате, почему выбрала именно этот карман халата.

Невролог у неё включается без разминки.

Меня вызвали из реанимации из-за снижения уровня сознания. Мужчину привезли после первого в жизни судорожного приступа. Судороги прекратились ещё до поступления, глюкоза в допустимых пределах, на нативной КТ свежей крови не увидели. В карте уже стоит удобная версия: затянувшееся постприступное состояние.

Удобные версии вообще охуенно живучие. Особенно когда пациент не может с ними поспорить.

— Что изменилось? — спрашиваю, становясь у изголовья.

Дежурный врач отвечает:

— В машине скорой открывал глаза и называл имя. Здесь стал сонливее, команды выполняет через раз. Дыхание самостоятельное, гемодинамика стабильная. Температура тридцать восемь и два.

Проверяю проходимость дыхательных путей, характер дыхания, сатурацию, пульс и давление. Во рту слюна, но сейчас он справляется. Кислород уже идёт через маску, аспиратор рядом.