Коста кладёт два пальца мне под подбородок и чуть поднимает лицо.

— Глазами сюда, Гера.

— Я смотрю.

— На меня — да. Объектив левее.

— Я не на тебя смотрела. То есть смотрела, потому что ты ко мне обратился. Это нормальная реакция на имя. Если человека зовут, он обычно…

— Котёнок.

— Что?

— Ты сейчас объяснишь зрителям, почему повернула голову, или всё-таки расскажешь про приступ?

За камерой кто-то смеётся.

Коста тоже улыбается, не убирая пальцев с моего подбородка.

— Я расскажу.

— Умница. Давай, неврологиня, спасай ролик.

— Невролог.

— А я реаниматолог. Сейчас оба займёмся тем, что умеем.

Он убирает руку. Я поворачиваюсь к объективу.

— Врачам важно знать, с чего начался приступ, сколько он длился, были ли раньше похожие эпизоды, травма, температура, новые лекарства или другие необычные симптомы. Не пытайтесь сами поставить диагноз. Просто запомните или запишите то, что видели.

— Стоп. Отлично, — говорит оператор. — Ещё один дубль. И в конце посмотрите друг на друга. Так вы живее смотритесь.

Живее мне уже некуда. Скоро кардиомонитор понадобится мне.

На втором дубле я не забываю текст, но Коста меняет первую фразу. На третьем он спорит за «силу авторитета». На четвёртом я отодвигаю ногу от его колена, задеваю провод кольцевой лампы и гашу свет во всей нашей маленькой медийной медицине.

Три человека одновременно говорят:

— Не трогай!

Я уже соскользнула со стула и наклонилась к вилке. Медленно выпрямляюсь.

— Я хотела вставить обратно.

— Именно этого все и испугались, — говорит Коста. — Стой. Я сам.

Он подключает лампу, выпрямляется передо мной и берёт меня за талию. Просто поднимает и ставит на полшага дальше от провода. Вместе с халатом, достоинством и остатками способности мыслить.

— Вот здесь безопасно, — произносит сверху. — Для техники. За тебя пока не ручаюсь.

— Я не собиралась ничего ломать.

— Ты и вчера не собиралась. Стенд до сих пор приходит в себя.

Он отпускает. Я возвращаюсь на стул, Коста садится рядом и смотрит на мои пальцы, вцепившиеся в край халата.

— Готова?

— Да.

— Ты всегда говоришь «да» раньше, чем понимаешь вопрос?

— Нет. Сейчас я поняла. Ты спросил про дубль.

— Сейчас — да. А утром тебе предложили один пробный ролик, и через минуту получилось шесть.

— Я согласилась временно.

— Удобное слово. Особенно для людей, которые уже составили тебе расписание.

В голове открывается пустая папка с доказательствами того, что я умею отказывать.

Оператор уже тянется включить запись, когда дверь распахивается.

— Коста, в приёмном пациент с повторными судорогами. Между приступами в сознание не пришёл. Дежурный врач просит тебя срочно. Невролог тоже нужен.

Улыбка исчезает с лица Косты ещё до конца фразы.

— Сколько длится этот?

— Подёргивания справа начались минуты три назад. В дороге был генерализованный, бригада ввела препарат первой линии.

Он уже идёт к двери.

— Гера, со мной.

Мне не нужно соглашаться. Я просто иду.

Телефон со сценарием успеваю сунуть в карман халата.

В приёмном шумно ровно до дверей противошоковой палаты. Возле каталки голоса становятся короче, движения — точнее.

Мужчина лет тридцати пяти лежит с закрытыми глазами. Голова повёрнута вправо, правая рука ритмично подёргивается. На обращение не реагирует. Монитор уже подключают.

Фельдшер передаёт на ходу:

— Первый приступ на работе, с генерализацией, закончился до нашего приезда. В дороге повторился, около двух минут. После препарата судороги прекратились, но в сознание не пришёл. Пять минут назад снова началось с правой руки.

Коста становится у изголовья. Дальше — ни одного лишнего слова.

— Повторные приступы без восстановления сознания — работаем как со статусом. Время отмечаем. Дыхательные пути свободны?

— Да.

— Сатурация?

— Девяносто один.

— Кислород через маску. Мониторинг продолжаем. Аспиратор рядом. Венозный доступ есть?

— Есть.

— Глюкоза?

Медсестра называет показатель. Критического снижения нет. Коста оценивает дыхание, уровень сознания, положение головы и готовность оборудования на случай, если пациент перестанет самостоятельно защищать дыхательные пути. По его команде сверяют уже введённую дозу и готовят следующий противосудорожный препарат по протоколу.

Я становлюсь с другой стороны каталки.

— Кто видел начало первого приступа?

Мужчина у двери поднимает руку.

— Я. Мы вместе работаем.

— Подойдите ко мне. До падения он жаловался на головную боль, тошноту, слабость? Говорил или двигался необычно?

— Сказал, что сильно болит голова. Потом замолчал посреди фразы и посмотрел вправо. Голова повернулась, правая рука задёргалась, а дальше уже весь…

— Я поняла. При падении ударился?

— Мы успели подхватить.

— Раньше приступы были? Эпилепсия, травмы головы, инсульт, диабет? Новые лекарства? Алкоголь или другие вещества за последние сутки?

— Приступов точно не было. Остального не знаю. Жена уже едет.

Подёргивания прекращаются. Медсестра называет время. Сатурация на кислороде поднимается. Мужчина не открывает глаза, на боль реагирует, но двигательный ответ справа заметно слабее. Я оцениваю зрачки, положение глаз, реакцию лица и конечностей.

Коста смотрит на меня через каталку.

— Что у тебя?

— Первый приступ начался очагово: остановка речи, поворот глаз и головы вправо, потом правая рука и генерализация. Сейчас двигательный ответ справа слабее. Это может быть постприступный парез, но списывать на него дебют с сильной головной болью и очаговой симптоматикой нельзя. Нужна срочная КТ головы и параллельно лабораторный поиск причины.

— Согласен. На КТ сейчас. Рентгенолога предупредите. Гера, передай дежурному неврологу, что везём.

Он не повторяет мою мысль громче, чтобы она стала его. Просто принимает информацию и сразу ведёт команду дальше.

Я коротко передаю дежурному неврологу обстоятельства начала, повторные приступы, отсутствие восстановления сознания и очаговые признаки. Рядом Коста следит за дыханием, сатурацией, давлением и ритмом. Каждый делает своё, и время не уходит на лишние объяснения.

— На КТ идём вместе, — говорит Коста. — Я контролирую дыхание и гемодинамику. Ты отслеживаешь неврологическую динамику. Любое изменение — сразу мне. Остальные не устраивают экскурсию вокруг каталки. Поехали.

И все начинают двигаться одновременно.

Я снова смотрю на Косту и вижу не рост, не красивое лицо, не мужчину, который развлекается моими щеками. Врача. Он замечает всю комнату сразу: монитор, руки медсестры, свободный проход, положение головы пациента, готовый аспиратор. Рядом с ним никто не гадает, кто принимает решение, но и никто не превращается в мебель.

Вчера я успела это заметить. Сегодня — рассмотреть.

После КТ пациента переводят в реанимацию, неврологи продолжают диагностический поиск. Окончательного диагноза ещё нет. Есть дыхание под контролем, прекращённые судороги, срочное исследование и не потерянное время.

Когда двери за каталкой закрываются, я вспоминаю про телефон в кармане. Достаю его. На экране всё ещё открыт сценарий — три предложения о судорогах, которые внезапно перестали быть роликом.

Коста кивает на экран.

— Полезная вещь. Если забудем, что делать при судорогах, дочитаем.

Я смеюсь. Слишком громко для коридора и слишком легко после напряжения.

Он прислоняется плечом к стене. Усталость возвращается к его лицу, но медовые глаза остаются внимательными.

— А заикание куда делось?

— Я не заикаюсь с пациентами.

— Значит, это всё-таки я на тебя так действую.

— Не только ты. То есть рядом с тобой чаще, но не потому, что ты… Не лично из-за тебя. Ты просто говоришь так, что я сначала пытаюсь понять, серьёзно ты спрашиваешь или опять издеваешься, а пока я понимаю, ты уже задаёшь следующий вопрос. И ещё всё время трогаешь меня и подходишь слишком близко. Это тоже мешает думать. Не всем. Мне. Иногда. Да.