Отрываюсь от губ. Гера тянется следом.

— Ноги шире.

Она смотрит на меня огромными глазами.

Потом переставляет одну ступню.

Мало.

Касаюсь коленом внутренней стороны её бедра и развожу сильнее. Встаю между ног, удерживая у стены собственным телом.

— Коста, мы… здесь…

— Ты знала, куда пошла за мной.

— Я хотела поговорить.

— Поговорили. Ты остаёшься, я бешусь, а теперь целую тебя так, как хочу.

— Я просила поцеловать.

— Пока только это и делаю.

У неё дрожат губы. Не от страха. Гера слишком сильно пытается не улыбнуться.

— Ты невозможный.

— Зато заняты обе руки.

Провожу пальцами вниз по животу. Под поясом скраба ладонь останавливается.

Смотрю на неё.

Гера понимает без вопроса. Краснеет, прикрывает глаза на секунду, потом сама ослабляет завязанный шнурок на брюках.

Вот так.

Не длинная речь. Не список. Один маленький узел, который она развязала для меня сама.

Запускаю ладонь под пояс и бельё.

Она уже мокрая.

От поцелуя, от ссоры, от моего голоса — мне похуй от чего именно. Главное, что не потому, что надо. Не ради благодарности, не ради правильной реакции и не чтобы удержать меня рядом.

Гера сама попросила.

Провожу двумя пальцами по влажным складочкам, снизу вверх, медленно. На чувствительной точке задерживаюсь и слегка нажимаю.

Её колени подгибаются.

Прижимаю сильнее к стене бедром.

— Стой.

— Я с-стою.

— Плохо стоишь. Держись за меня.

Она обхватывает мою шею. Прячет лицо рядом с ухом, и я чувствую жар её щеки.

Пальцы двигаются снова. Уже не осторожно. Я знаю, как она откликается, где дыхание начинает рваться, после какого движения прижимается ко мне всем телом. В постели изучал медленно. Сейчас пользуюсь знаниями нагло и без единой лишней лекции.

Гера пытается свести ноги.

Не даю.

Удерживаю коленом, второй рукой сжимаю ягодицу через ткань и веду пальцами быстрее.

— Коста…

Моё имя выходит скомканным, тёплым, почти без голоса.

— Я здесь.

— Я…

— Не объясняй. Просто держись.

Она кивает у моей шеи. Потом губами касается кожи под ухом — не целует даже, просто пытается куда-то деть дыхание.

Я вхожу в неё двумя пальцами.

Гера резко втягивает воздух и сжимается вокруг них. Мокрая, горячая, мягкая. Та же женщина, которую я уже имел целиком, но сейчас мне достались только несколько сантиметров тесного пространства под больничным скрабом — и этого хватает, чтобы у меня потемнело в голове.

Большим пальцем продолжаю ласкать клитор. Двумя другими двигаюсь внутри, подбирая ритм по тому, как напрягаются её бёдра.

— Вот так, котёнок. Не думай. Ты уже всё сказала.

Гера тихо всхлипывает. Пальцы на моей шее сжимаются сильнее. Она снова произносит моё имя — на этот раз совсем неправильно, с обломанным первым звуком.

Охуительно.

Я хочу расстегнуть свои брюки, развернуть её к стене и войти сзади так глубоко, чтобы она забыла и про смену, и про мои правила, и про весь ебучий коридор за дверью.

Не делаю.

Она попросила поцелуй. Потом сама развязала шнурок и пустила мою руку под одежду. Трахнуть её она не просила, а я не стану устраивать полноценный секс на больничной лестнице только потому, что у обоих снесло крышу.

Но от своих пальцев котёнка всё равно доведу до конца.

Сильнее прижимаю пальцы внутри, меняю угол, и Гера перестаёт держать колени. Полностью повисает на мне, пряча лицо в шее. Я удерживаю её у стены бедром и ладонью на ягодице, не позволяя сползти.

— Коста… я сейчас…

— Знаю. Кончай. Я тебя держу.

Её накрывает сразу.

Тело напрягается, внутри она сжимается вокруг моих пальцев, плечи мелко дрожат. Гера кусает собственную губу, чтобы не закричать, и всё равно выдыхает моё имя мне в шею.

Я продолжаю двигать рукой медленнее, пока последние волны не отпускают её. Потом останавливаюсь.

Не убираю пальцы сразу.

Держу Геру, слушаю, как она пытается вспомнить дыхание, и думаю только об одном: я нихуя не решил.

Не стал её мужчиной от одного семейного обеда.

Не перестал быть собой после одной ночи.

Не получил права распоряжаться её временем, даже если теперь знаю, как она звучит, когда кончает от моих рук на этой ебучей лестнице.

Но уходить злым уже не хочется.

Хочется унести её отсюда, запереть дома и продолжить без формы, стен и остатка здравого смысла.

Убираю руку. Поправляю бельё и брюки, затягиваю шнурок. Гера всё ещё держится за мои плечи.

— Ноги работают?

Она осторожно переносит вес с одной на другую.

— Наверное.

— Это не медицинский ответ.

— Я сейчас не как врач.

— Слава богу.

Снимаю халат с перил и помогаю ей надеть. Сначала один рукав, потом второй. Волосы выбились из хвоста, губы припухли, лицо такое, что в отделение её выпускать нельзя ещё минут пять.

Провожу большим пальцем по нижней губе.

— Смена остаётся?

Гера смотрит виновато.

Но кивает.

— Да.

— Блядь.

— Я предупреждала.

— Ты только что кончила от моих рук, а через минуту уже снова объясняешь мне, где я неправ.

— Это не связано.

— Я начинаю понимать.

Она собирается объяснить подробнее, но я целую её ещё раз. Коротко. Уже без злости.

— Это ничего не решило, — шепчет Гера.

— Решило. Я больше не хочу уйти.

— А остальное?

— Остальное как было. Ты остаёшься на дежурство. Я всё ещё считаю это хуёвой идеей. Ты всё ещё считаешь, что я охуел.

— Я не говорила этого.

— У тебя было такое лицо.

Она прячет улыбку и поправляет халат.

Наверху хлопает дверь.

Мы успеваем отойти друг от друга до того, как на лестнице появляются шаги. Гера берётся за перила и поднимается первой. На третьей ступени оборачивается.

— Ты придёшь домой?

Вопрос осторожный. Не «когда». Не «будешь ждать». Она всё ещё не считает, что может требовать.

— Я там живу, котёнок.

— Я имела в виду… ты будешь дома, когда я вернусь? Завтра. После смены.

— Встречу. И привезу тебе завтрак.

Она кивает и уходит наверх.

Я остаюсь на площадке ещё на минуту.

Член стоит так, будто переговоры закончились полной победой, хотя лично я получил только мокрую руку и новую проблему.

Гера не отдала смену.

Не уступила.

И всё равно остановила меня одним «не уходи».

Котёнок, блядь, действительно отрастил когти. Просто царапает ими пока не меня.

Себя защищает.

И это действует сильнее всего.

Телефон вибрирует в кармане.

Мать.

Отвечаю, спускаясь дальше.

— Да.

— В субботу все едем в Фиагдон. На три дня. Отец уже договорился насчёт дома. Геру возьми, ей нужно хоть немного увидеть горы, а не только вашу больницу.

Обычно семейные поездки я согласовываю долго, громко и в итоге приезжаю отдельно, потому что не собираюсь подстраивать жизнь под общий выезд.

Сейчас даже не думаю.

— Хорошо. Мы будем.

За спиной становится тихо.

Оборачиваюсь.

Гера стоит у двери на верхней площадке. Видимо, вернулась сказать что-то ещё и услышала.

— Кто «мы»? — спрашивает она.

— Я и ты.

— Ты только что согласился за меня?

Мать всё ещё на линии.

— Да, — отвечаю обеим сразу.

Гера медленно открывает губы.

Я уже вижу, как внутри неё собирается длинная, вежливая и очень сердитая речь о мужчине, который только что получил по голове за одну команду и тут же полез распоряжаться её выходными.

— Если не хочешь — скажешь, — добавляю я. — Но сначала подумай. Три дня, горы, нормальная еда и ни одного рекламного ролика.

— Коста, дело не только в том, хочу ли я в горы. Ты опять… ты же только что… Мы буквально пять минут назад говорили о том, что нельзя решать за меня, а теперь ты сообщил своей маме, что я еду, хотя даже не спросил, свободна ли я. И я, возможно, свободна, но это совершенно не…

Мать смеётся в телефоне.