— Твой. Постарайся хотя бы до утра не найти ему более надёжное место.

— Я не теряю ключи постоянно.

— Ну это мы ещё посмотрим.

Зарина Аркадьевна уходит. Дверь закрывается.

Мы остаёмся вдвоём.

Квартира сразу становится тише и меньше.

Коста подбрасывает связку ключей на ладони.

— Ладно, соседка, краткий вводный инструктаж. Большая чёрная кружка моя — не из сентиментальности, просто в остальные кофе приходится наливать дважды. В холодильнике пока всё общее. Завтра заедем за продуктами, и выберешь себе полку. А сегодня откроешь холодильник и нормально поешь. Если ляжешь голодной только потому, что тебе неловко взять еду, разбужу и накормлю сам. Будет ещё неловче.

Я как раз собиралась её начать.

— Хорошо.

Он открывает дверь справа.

В моей комнате стоят кровать, шкаф, стол, складная сушилка и беговая дорожка. На сушилке висят тёмные скрабы Косты. На дорожке лежат две гантели и коробка с обувью.

— Я всё уберу, — говорит он. — Вторую комнату мне четыре года разрешали считать гардеробной, и спортивным залом. Теперь здесь официально завёлся невролог.

Я снова предлагаю помочь. Коста смотрит на меня, на сушилку, на чемоданы в коридоре и принимает решение за всех.

— Нет. Сядь на кровать и наблюдай. Ты сегодня уже попробовала управлять двумя чемоданами. Дорожка для первого вечера — слишком высокий уровень сложности.

Сначала он уносит к себе скрабы, коробку с обувью и гантели. Потом складывает сушилку и ставит её на лоджии. За дорожкой возвращается последней: поднимает полотно до щелчка, наклоняет тренажёр на колёсики и разворачивает к двери.

Я всё-таки встаю и хватаюсь за дверную ручку, чтобы придержать створку. Делаю шаг назад, врезаюсь плечом в косяк и от неожиданности отпускаю дверь. Она качается обратно прямо перед Костой.

Он останавливается, удерживая дорожку за раму.

— Простите.

Коста переводит взгляд с меня на дверь.

— Это мне или косяку?

— Тебе. Я хотела помочь, а чуть не закрыла дверь прямо перед тобой.

— Плечо ушибла?

— Нет.

Он оставляет дорожку на колёсах, подходит и кладёт ладонь мне на плечо.

— Не ври.

— Немного. Но всё нормально.

— На кровать.

— Я могу хотя бы дверь…

— Гера, я ловить тебя в третий раз за один вечер пока не планировал. Села.

Я возвращаюсь на кровать. Коста ждёт, пока я действительно сяду, после чего выкатывает дорожку в коридор и отвозит её на лоджию.

— Спасибо, — говорю я, когда он возвращается.

— Вот. Одного раза достаточно. Все живы, косяк обвинений не предъявляет.

Через двадцать минут моя комната полностью освобождена. Чемоданы стоят у стены, скрабы, обувь и гантели переехали к Косте, а сушилка с дорожкой — на лоджию.

Следующие полтора часа уходят на поздний ужин, постель и бытовые мелочи. Коста разогревает еду и остаётся на кухне, пока я не доедаю. Потом я застилаю кровать, убираю документы и минут десять ищу зарядку в чемодане, который уже проверила дважды.

Коста приносит из кухни блокнот и объявляет, что нам нужны правила.

Я сажусь за стол и открываю чистую страницу.

— Ты правда будешь записывать?

— Чтобы ничего не перепутать.

— Пиши, если так спокойнее. Только коротко, Чудо. Я хочу успеть закончить до прихода Лики.

— Я люблю, когда всё понятно. Тогда никто не молчит из-за мелочей, а потом внезапно не злится.

Коста садится на край стола и скрещивает руки на груди.

— Я уже чувствую, что у нас будет очень содержательная семейная жизнь. Пиши. Первое: в мою комнату без стука не заходишь. Я в твою тоже. Даже если из моей спальни доносятся звуки, после которых в больнице вызывают реанимационную бригаду, дома сначала предполагаем благоприятный исход. Если действительно начну умирать, постараюсь сообщить без эротической интонации.

Ручка останавливается над страницей.

— Это обязательно записывать полностью?

— Нет. Пиши короче: «Стоны — не повод открывать дверь».

Я записываю только: «Не входить без стука».

Коста заглядывает через моё плечо, видит сокращённую версию и продолжает:

— Второе: кухня общая. Не исчезай, когда я прихожу, и не спрашивай разрешения взять чашку. Только большую чёрную не трогай — она пережила больше ночных смен, чем некоторые ординаторы. Третье: о гостях предупреждаем, разрешения не просим. Четвёртое: моих гостей ты не кормишь, не поишь и не провожаешь до остановки. Они пришли ко мне — я ими занимаюсь.

Последняя фраза звучит совершенно обычно. Моё воображение почему-то решает уточнить, чем именно он занимается со своими гостями.

Я сильно нажимаю на ручку и ставлю точку.

— Хорошо. Я поняла.

— Не всё. Сегодня в десять придёт Лика.

Я смотрю на часы. Девять тридцать семь.

— Это заранее?

— Котёнок, для человека, которому о новой соседке сообщили за два часа, это почти образцовая коммуникация. Ты успеешь познакомиться с мыслью, принять её и написать отдельное положение о чужих женщинах на общей территории.

— Я не против. Это твоя личная жизнь. Могу уйти погулять, если вам будет неудобно. Или посижу в комнате. Наушники почти разряжены, но к десяти…

Коста наклоняется и забирает ручку из моих пальцев.

Двумя пальцами поднимает мой подбородок, пока я не перестаю смотреть на блокнот и не встречаюсь с ним глазами.

— Нет. Ты не уходишь ночью из собственной квартиры из-за моей женщины. Закрываешь дверь и занимаешься чем хочешь. Если стены тонкие, завтра предъявим Зарине Аркадьевне. И не стучи ко мне из вежливости: на второй стук я могу решить, что ты просишься к нам.

Он дописывает внизу крупно: «ГЕРЕ НЕ НАДО НИКУДА УХОДИТЬ».

— Это не правило совместного проживания.

— Теперь правило. Я здесь дольше, у меня право законодательной инициативы.

В десять ноль две раздаётся звонок.

Я стою на кухне и пытаюсь понять, на какую полку поставить чай, чтобы не нарушить эмоциональную связь Косты с чёрной чашкой. Он открывает дверь.

Лика входит в квартиру вместе с прохладным воздухом и запахом духов. Чёрное платье держится на тонких бретелях, открывает спину и заканчивается значительно выше колен. Она высокая, красивая и чувствует себя у чужой двери увереннее, чем я — в комнате, которая теперь считается моей.

Коста кладёт ладонь ей на поясницу, притягивает к себе и целует. Не для представления, не украдкой. Просто потому, что хочет.

Мне бы отвернуться. Вместо этого я стою с пачкой чая в руках и думаю, что люди, оказывается, умеют так спокойно касаться друг друга. Без предварительного обсуждения, правильно ли они выглядят, достаточно ли хотят и не пора ли уже заканчивать.

Лика первой замечает меня.

— Ого. А это та самая невролог из ролика?

— Так вот из-за кого ты перенёс меня на десять, — добавляет она и смотрит на Косту.

— Комнату освобождал. Ты ко мне приехала или расписание обсуждать?

— К тебе.

— Тогда иди сюда.

Он берёт её за затылок и целует снова — глубже, медленнее. Лика прижимается к нему всем телом, а я внезапно начинаю очень внимательно читать название чая у себя в руках.

— Познакомишь? — спрашивает она, когда Коста наконец отпускает её.

— Гера, это Лика. Лика, это Гера. Та самая невролог из ролика и с сегодняшнего вечера моя соседка.

— Только соседка, — уточняю я. — У нас разные комнаты. И Коста мне вообще не… В таком смысле. Он, конечно, красивый. Это очевидно. И врач хороший. И вещи донёс. Но лично мне он не нравится. То есть как человек нравится нормально, а как мужчина я его не рассматриваю. Я сейчас вообще никого не рассматриваю.

Коста поворачивает голову ко мне.

— На меня смотри, Чудо, раз уж рассказываешь, как я тебе не нравлюсь.

Я смотрю. Это сразу портит и речь, и доказательную базу.

— У нас ничего не было.

— Я знаю. Было бы — ты бы не путалась, нравится тебе мужчина или нет.

Лика смеётся.

— Значит, Коста всё-таки завёл котёнка.