Теперь она ощутила его вновь.

Эльвира развернулась и молча пошла по коридору.

Как долго её брат страдал? Как долго скрывал свои силы, нацепив маску идиота, которого ненавидели все окружающие, лишь для того, чтобы не стать инструментом зла?

Тем самым инструментом, в который отец так изящно превратил саму Эльвиру.

Даже сейчас она с трудом могла представить, что посмеет ослушаться его приказа. Даже сейчас слепой порыв, привычка, шептали ей, чтобы она ему рассказала обо всём отцу. Чтобы он схватил Антона и «исправил». Но тёплое чувство не позволяло ей этого сделать.

Две силы боролись внутри юной девушки, пока она тихо шла по тёмному коридору…

…

…

…

Ранним утром во время завтрака в огромной столовой принц заявил, что сегодня, если мы не против, может организовать для нас визит к семье Жака Руссо: «Чтобы вы ещё немного разобрались в деталях процесса».

Алекс и остальные согласились. В игре это была ключевая встреча, ибо после разговора и нескольких дополнительных заданий жена подсудимого рассказывала героям важную тайну, которая в теории могла помочь её мужу обрести свободу.

Я уже собирался отправиться с ними — это была отличная возможность заработать Формальные баллы, — как вдруг появился дворецкий и сообщил, что явился «господин де Секонда» с запланированным визитом к господину Савину. Только тогда я вспомнил, что вчера мы решили поговорить.

Отказываться было неразумно. Секонда был персонажем, который очень ценил своё время, и если он решил со мной поговорить, значит, на то была важная причина. Чего именно он добивался, я не знал — в игре он, понятное дело, с Антоном не разговаривал, — но в любом случае следовало быть осторожнее.

Он был не так богат, как госпожа де ла Ней, не обладал такой многочисленной и хорошо вооружённой гвардией, как Савин, и в то же время именно его считали самым опасным представителем дворянской фракции.

Поправив воротник и размышляя о том, как именно мне следует вести себя перед этим человеком, я прошёл в небольшую, но роскошную комнату, которую нам выделили для разговора.

— Доброе утро, — произнёс Лоран де Секонда, когда я прошёл в комнату.

В другом конце помещения стояла рослая фигура в чёрном плаще и кожаных перчатках. Именно к ней невольно устремился мой взгляд, когда я ответил:

— Доброе. Вы хотели поговорить?

— Да. Прошу прощения, что отнимаю ваше время.

— Пустяки. Времени у меня более чем достаточно, — сказал я, оседая в кресло и опираясь на его спинку.

Лоран покачал головой — его длинные серебристые волосы сверкнули в лучах солнца, словно водопад:

— Если не тратить его попусту, времени никогда не бывает достаточно.

— Может, наоборот? — хмыкнул я.

— Нет. Люди, жизнь которых можно назвать бесцельной, действительно обладают избытком свободного времени, в то время как те, кто стремится вести более осмысленное существование, ценят каждую минуту.

— Возможно. — Я пожал плечами.

— Это так, — констатировал Лоран.

Я промолчал. В основном потому, что не знал, что именно мне следует говорить. В арке Полевого задания в имперской столице Лоран был важным, но фоновым персонажем, которого герои видели всего несколько раз и всегда со стороны. Поэтому я не имел ни малейшего понятия, что ему могло от меня понадобиться.

— Так зачем вы организовали эту беседу?

— Я бы хотел обсудить некоторые вопросы с будущим главой дома Савиных.

— Вам разве не говорили? Меня отлучили от рода. К тому же в столице сейчас мой отец. Почему бы вам не поговорить с текущим главой?

— Ваш отец покинул столицу вчера вечером и прямо сейчас возвращается на север.

А? Занятно… Собственно, в игре присутствие Савина в столице во время переворота и вовсе не упоминалось. Я думал, что он прибыл сюда, чтобы лично принять в нём участие и попытаться разделить власть прямо на месте, но, видимо, он был для этого слишком осторожен.

Если заговор вскроется и Эльвира не сможет убить принца, его немедленно бросят за решётку. В таком случае с его стороны действительно было безопаснее переждать бурю в северном поместье и под защитой своей многочисленной — самой многочисленной среди дворян — гвардии.

— Что же касается вашего отлучения, — продолжал Лоран, — я склонен считать, что это временная мера и вскоре вы будете восстановлены в правах.

— Хотелось бы. Но я всё равно не понимаю, зачем вам говорить именно со мной.

— Потому что я вас не знаю, — прикрыв глаза, признался Лоран. — Я примерно понимаю мысли и мировоззрение вашего отца. Его наследник известен мне в меньшей степени. Скажите, кого вы поддерживаете — канцлера или дворянскую фракцию?

— Очень прямолинейный вопрос, — усмехнулся я.

Лоран кивнул, как бы говоря, что ожидает не менее прямолинейного ответа.

— Если меня восстановят в правах, разумеется, я буду на стороне дворян.

— Почему?

— Странный вопрос. Потому что я сам стану одним из них. Разве может быть иная причина?

Лоран был злодеем, но всё равно оставался важным персонажем. Его я «предавать» пока не собирался, поэтому сейчас передо мной стояла задача изобразить обыкновенного, недалёкого эгоиста.

— Может, — ответил он на мой риторический вопрос. — С моей точки зрения, реформы Перигона будут губительны для нашего государства, в то время как укрепление дворянской власти, напротив, создаст фундамент для всеобщего процветания, которое затронет не только высшую, но и низшую касту.

— Потому что плебеи — глупцы, а дворяне избраны богиней и судьбой?

— Отчасти, — кивнул Лоран. — В нашу эпоху наибольшее распространение имеют четыре формы правления: теократическая, обсуждать которую у нас, к сожалению, нет времени, республиканская, тираническая и смешанная.

Республиканскую форму правления мы можем наблюдать в Федерации. Также её называют демократией. Властью масс. Народа. На данный момент она ещё не показала свою несостоятельность, однако, с моей точки зрения, это лишь вопрос времени.

Правители избираются народом. Но народ слеп. Глуп. Временами безумен. А даже если он ещё не таков, то станет, ведь правителям это выгодно. Они ищут опору и намеренно взращивают тех, кто станет их слепо поддерживать. В свою очередь, эти люди выбирают всё более наглых и эпатажных демагогов. Это спираль, ведущая в никуда. Власть крикунов, которые с каждым поколением учатся кричать всё громче и громче.

В случае тирании или абсолютной монархии, которую можно наблюдать в некоторых княжествах и южных деспотиях, вся власть сосредоточена в руках единственного человека и передаётся по наследству. У этой системы, однако, есть фатальный изъян: за сильным правителем может последовать слабый, за ним — дурной, за дурным — ужасный. Единственное слабое звено способно разрушить великую цепь. Так произошло с Гавранкой. Вам, полагаю, знакома её история?

— Отчасти, — ответил я уклончиво.

— После войны, на которой ваш предок перешёл на сторону Гальварии, тогдашний правитель Гавранки ужесточил законы и попытался прибрать всю дворянскую власть к своим рукам. У него это получилось, но уже его сын и наследник оказался бездарным правителем. При нём Гавранка потеряла восточные земли, которые теперь зовутся «бесправными» и где до сих пор идут непрестанные войны.

Слишком рискованно, когда власть зиждется в руках единственного человека. Таких людей должно быть несколько, и все они обязаны быть связаны общим делом — одним государством с едиными законами, которые они принимают на общем собрании. Это — подлинная дворянская власть.

— А разве не может случиться так, что сразу несколько дворян окажутся «негодными»? Вы же сами говорили, что большая часть людей — глупцы.

Под конец второй части Сказания о Храбрых Душах Лоран тоже излагал свою идеологию героям, но игра не позволяла с ним поспорить. Многие игроки даже соглашались с его точкой зрения. Другие спорили с ними, я и сам участвовал в таких дискуссиях: готовился, набирался опыта, собирал аргументы, — и теперь у меня была уникальная возможность поговорить с самим идеологом.