— Но там… там же рыбачили…

— Бедняки, — уточнил Рошель.

— Немыслимо… — прошептала девушка.

Интересно, что бы она сказала, если бы знала, что всего через несколько дней ей и остальным придётся бежать по этой реке от преследования?

Принц улыбнулся.

— Дальше будет лучше. В некотором смысле.

И действительно: когда мы пересекли мост, вид за окном немного изменился. Бедняки с улиц исчезли, а фасады зданий стали намного более ухоженными. При этом и стражников сделалось в разы больше, и все они, как это ни странно, носили разноцветные наряды.

— В прежние времена дворяне предпочитали жить в своих поместьях, — стал рассказывать принц. — Однако полвека назад многие из них стали тянуться в город, где они могли напрямую влиять на императора. Для этого они скупили несколько кварталов в центре города вокруг Дворца Дракона и выселили проживающих там простолюдинов. Разумеется, сделка происходила с настоящим владельцем этих земель, тогдашним императором, а потому простые горожане не получили никакой компенсации. После этого бедняков в столице стало в десятки раз больше. Они превратились в полноценную касту. На данный момент их несколько десятков тысяч.

— Почему так много? — удивился Алекс. — Разве дворян тоже столько?

— Вовсе нет, — усмехнулся принц. — К счастью, нет. Просто они выкупили целые кварталы. С их точки зрения, пусть лучше здания пустуют, чем они будут жить рядом с простолюдинами.

Адель поджала губы, с мрачным видом разглядывая ослепительную роскошь за окном. В последнее время она казалась мне замкнутой и подавленной, но, видимо, даже в подобном состоянии она не могла сохранять спокойствие перед лицом столь вопиющей несправедливости.

— Мы почти прибыли, — сказал принц.

— Насколько я знаю, дворец находится немного дальше, — заметил Седрик.

— Да, но вы хотели посмотреть на суд, не так ли? Сегодня как раз проходит очередное заседание. К началу мы уже не успели, но если нам повезёт, он ещё не закончил свою речь.

— Кто «он»? — спросил Алекс.

Принц улыбнулся:

— Самый опасный человек в дворянской фракции.

Через минуту наша карета остановилась. Мы вышли и оказались перед высоким каменным зданием, которое отличалось строгой, подчёркнуто суровой архитектурой. По словам принца, это был Зал Правительства. Если Дворец Дракона представлял собой резиденцию императора, то Зал Правительства служил административным центром Империи, где принимались законы и исполнял свои обязанности действующий канцлер. Обычно это было людное, весьма оживлённое здание из нескольких надземных и подземных этажей, по которому непрестанно носились клерки, но, когда в него вошла наша группа, в коридорах висела гробовая тишина.

Чувствуя нарастающее напряжение, мы следовали за принцем, который со знающим видом провёл нас по нескольким коридорам и широким лестницам и наконец остановился перед дверьми, над которыми висела надпись:

«Здесь вершится справедливость».

Принц посмотрел на неё, покачал головой и без лишних церемоний распахнул двери, разливая перед нами кромешный мрак…

В полумраке перед нами выделялось единственное бледное лицо, освещённое пламенем свечи, затрепетавшим от ворвавшегося в помещение воздуха.

Традиционно зал суда, в котором проходили самые важные процессы и выносились приговоры не только простым людям, но и дворянам, освещался единственной свечой, свет которой падал на обвиняемого. Он не мог видеть тех, кто читает ему приговор, выступает против и требует отправить его на плаху. С его точки зрения, его окружали тёмные духи правосудия. Он был наедине с ними и своей собственной совестью.

По крайней мере, такова была традиция, но…

— Прошу прощения за опоздание! Я встречал моих друзей, — заявил принц громким и оживлённым голосом.

На долю секунды нам действительно открылся мрак, но затем в него хлынул свет из коридора, освещая высокие лакированные трибуны с восседавшими на них дворянами, судью в белом парике, адвоката и прокурора, занимавших отдельные гнёзда.

Почти все они зажмурились от яркого света, и только обвиняемый — тощий, бледный мужчина пятидесяти лет с пышными усами — неуверенно посмотрел на нас своими большими светлыми глазами.

— Присаживайтесь, Ваше Высочество, — сдержанно сказал судья. — Прикройте дверь за принцем, скорее! — недовольно крикнул он стражникам, стоявшим по сторонам от главного входа.

Вскоре темнота вернулась, но вот мрачная торжественность, казалось, была нарушена непоправимо. Мы последовали за принцем, который занял почётное место на трибунах.

— Прошу прощения, но сегодня вам придётся постоять. Завтра я попрошу поставить вам стулья, — прошептал он извиняющимся тоном. — Не волнуйтесь, сегодня процесс почти закончился. Впрочем, — прибавил он с улыбкой, — вы попали на самое интересное.

Адель нахмурилась, а принц кивнул в сторону пустующего подиума напротив и чуть выше обвиняемого. Судья немного подождал в туманной надежде, что торжественность вернётся, и наконец стукнул деревянным молотком:

— Следуя заранее установленному предписанию, право «тысячи слов» предоставляется достопочтенному господину Лорану де Секонда!

— Кто это? — шепнул Алекс.

— Предводитель дворянской фракции, — мрачно прищурившись, отозвалась Адель.

— Один из четырёх предводителей, если быть точным, но самый влиятельный, — тихо добавил принц. — Помимо него есть ещё госпожа де ла Ней и господин Савин. Кстати, он тоже сегодня здесь.

Услышав это, я быстро, но безуспешно вгляделся в тёмные трибуны.

В царившей тишине на подиум поднялся высокий, статный молодой человек. На нём было белое пальто с золотистыми пуговицами, которые засияли в пламени свечи, пылавшей прямо перед усами Жака Руссо. Лица его было не разобрать, но в полумраке чётко выделялись длинные, прямые серебристые волосы. Когда он заговорил, его голос был звонким и холодным:

— Благодарю суд за предоставленную возможность, однако я ограничусь менее чем тысячей слов, чтобы не забирать наше драгоценное время, и без того растраченное этим бессмысленным разбирательством. Сегодня мы достаточно услышали о качествах господина Руссо и о той пользе, которую он принёс своему министерству. Я не отрицаю, что он может быть полезен нашему общему делу. Вопрос заключается в том, можно ли считать эту пользу оправданной? Или это сладкий яд, который постепенно, незаметно, неумолимо отравляет наше с вами государство?

Жак Руссо съёжился, видимо, чувствуя на себе леденящий взгляд оратора.

— Нельзя построить замок на гнилом фундаменте; нельзя создать государство, отрицающее собственные законы. Ни один из тех многочисленных доводов, которые нам предлагали за время разбирательства, не способен оправдать министра перед теми самыми законами, которые он и его ведомство почитали за святыню. Сын крепостного остаётся крепостным. Сын беглого крепостного остаётся крепостным. Вы можете осуждать этот закон; вы можете оспаривать его на дебатах, в салонах, даже в министерствах.

Но пока закон остаётся в силе, нарушать его не смеет никто. Ни крепостной. Ни министр. Ни дворянин. Ни даже император.

— Некоторые утверждают, что государство — это правители. Другие — что подданные. Я скажу иначе: государство — это законы. Когда законы есть и соблюдаются, государство существует. Когда их нет — его нет.

Можно ли нарушить закон ради единственного человека — вот вопрос, который мы обязаны решить. Но я попрошу вас взглянуть на него иначе. Можно ли подорвать государственные устои ради единственного человека? Именно этот вопрос вам следует держать в уме, когда будете принимать решение.

Благодарю за внимание, — поклонился молодой человек, без лишних колебаний покидая подиум.

На некоторое время воцарилось молчание.

Затем…

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Во всём зале хлопал единственный человек:

Жак Руссо.

…

…

…

— Вы умеете быть эпатажным, Ваше Высочество. У меня едва сердце не выскочило, когда вы вошли! Так внезапно! Неслыханно!