Раньше Эльвира готова была на всё, чтобы узнать ответы на эти вопросы, но теперь в её сердце проник страх. Страх, что мир, который она знала и понимала, в котором она была обычным инструментом своего отца, может рухнуть. Что ей придётся выбирать. Поэтому…

— Можно… можно, я отвечу позже? — спросила она тихо.

Ей нужно было время, чтобы морально к этому подготовиться.

Антон удивлённо посмотрел на неё — сама она избегала его взгляда, — потом медленно кивнул:

— Хорошо. Я подожду.

С этими словами он развернулся и пошёл по коридору.

Антон уже приближался к повороту, когда Эльвира окликнула его:

— Мы можем завтракать вместе, если вы не против!..

На последних словах её голос дрогнул, в нём прозвучала тревога, да и сама Эльвира оторопела, не понимая, зачем и почему сделала такое предложение.

— … Пусть так, — ответил ей Антон после непродолжительной паузы. — Завтра в семь. Тогда же вернёшь мне книгу. Не стоит привлекать к ней слишком много внимания прямо сейчас.

Эльвира оживлённо кивнула.

— Тогда до встречи… Эльвира Савин, — заявил Антон, исчезая за поворотом.

…

…

…

'-0,2 балла!

Текущие баллы:

20,7'

Пусть.

Я проигнорировал предупреждение системы и невозмутимо направился в свою комнату.

В изначальной истории Сказания о Храбрых Душах Эльвира играла важную, но очень непродолжительную роль, и по сути представляла собой обыкновенного персонажа-функцию. Поэтому, даже если её мнение обо мне будет сугубо положительным, штраф не будет слишком большим.

Конечно, мне бы не хотелось никакого штрафа, но теперь уже слишком поздно. Я не думаю, что она прочитала все мои записи — тогда бы у неё было ко мне гораздо больше вопросов, — но, судя по её поведению, уже прочитанного было достаточно, чтобы она перестала считать меня откровенным злодеем.

Кем она считала меня теперь, правда, тоже не совсем понятно, но это я попробую определить во время предстоящей трапезы. В любом случае мне следует поддерживать с ней более тёплые отношения, чем я планировал изначально.

Потому что я решил, что не позволю ей умереть.

Я принял это решение, когда она пришла спасти меня вместе с Алексом и остальными. Судя по всему, именно Эльвира упросила героев отправиться мне на помощь. Не знаю, почему они согласились, конечно, но инициатором была моя сестра. И хотя в итоге их помощь оказалась совершенно бесполезной, о чём я заявил им прямо в лицо, теперь все аргументы про «неприкосновенность» сюжетной линии и эффект бабочки казались мне, мягко говоря, лицемерными.

После всех этих событий я не мог просто бросить Эльвиру на произвол судьбы.

Я и раньше не мог этого сделать, на самом деле. Просто был недостаточно решительным, чтобы признаться себе в этом напрямую. Но теперь всё встало на свои места. Я спасу Эльвиру. А для этого мне нужно было держаться как можно ближе к ней — по крайней мере, до завершения следующего Полевого задания.

К тому же теперь Эльвира представляла собой мою единственную связь с родом Савиных. В теории отец Антона не должен слишком долго держать его «в отлучении», но кто его знает? Возможно, он действительно разозлился на своего сына и решил проучить его, припугнуть тем, что теперь он всю жизнь проведёт среди ненавистных ему простолюдинов.

Впрочем, моё образование, комната и прислуга уже были оплачены. Поэтому в теории мой образ жизни не должен слишком сильно измениться…

— Эй, это он! Отлучённый! Цареубийца!

— Кья! Он посмотрел на меня. Что, если это заразно⁈

— Это дворянская ложа, пошёл вон, плебей!

…В теории.

…

…

…

Известие о покушении на принца не вызвало особого резонанса ни среди студентов, ни среди жителей Лапланда. В основном потому, что к тому моменту, когда стали известны подробности происшествия, всё уже давно закончилось. В процессе расследования городская администрация и люди Конде старались держать случившееся в строжайшей тайне. Разумеется, были свидетели, которые видели всё своими глазами, однако почти никто из них не мог с уверенностью утверждать, что произошло на самом деле.

Некоторые говорили, что принца пытались убить; другие утверждали, что у него случилось несварение; третьи припоминали человека в шляпе, который совершил самоубийство, — но зачем? Потому что был рьяным националистом Лапланда и хотел выразить протест против визита Его Высочества? Или же сторонником так называемой федеральной фракции, которая утверждала, что город должен присоединиться к Меркелу?

Когда не знаешь, что произошло на самом деле, не столько паникуешь, сколько пытаешься разобраться.

Официальная версия появилась только через пару дней после моего освобождения. И даже она была очень скомканной и непонятной. В ней говорилось, что на принца совершили покушение, а убийцу поймали, но тот погиб. Всё.

Но если всё, почему теперь меня за спиной — а иной раз и прямо в лицо — называли цареубийцей?

Потому что люди не дураки.

Известие о том, что Антона Савина отлучили от рода и лишили дворянского титула, причём сразу после покушения, было по меньшей мере подозрительным. Немедленно распространилась и стала очень популярной, особенно среди студентов, теория, будто это я пытался убить принца. Моя вина казалась очевидной, а единственная причина, почему мне не отрубили голову, якобы заключалась в том, что мой отец молил за меня на коленях, прося сохранить жизнь при условии, что он отречётся от меня и сделает плебеем, который никогда не сможет претендовать ни на какие земли или титулы. И только поэтому дело решили «замять».

О причинах покушения тоже ходили самые разнообразные слухи, начиная от зависти к принцу и его славе и заканчивая ревностью. Якобы всё это время Антон Савин питал запретные чувства к собственной сестре и попытался таким образом избавиться от соперника.

У людей богатая фантазия. И страсть использовать её по делу и без дела, учитывая, как эта история не просто мгновенно разлетелась по всей Академии, но и стала обрастать всё новыми подробностями. Вскоре я узнал, что влюблён в Эльвиру с раннего детства, что наш отец ещё тогда заметил нашу тайную страсть и попытался разлучить детей, отчего и отправил её в закрытую школу, что всё это время я вёл оживлённую переписку с церковными отцами в надежде найти такого, кто согласился бы нас обручить.

В итоге про эту историю мне написала сама Белая Дама (!). Как она о ней узнала — не имею ни малейшего понятия, но к своему письму она приложила справку с официальным одобрением.

Разумеется, я выбросил её в камин. Ответ тоже писать пока не стал: в этом плане меня одолел своеобразный творческий кризис. Даже моё прошлое письмо, в котором я расписал, как по моему приказу уничтожили базу повстанцев вместе с невинными детьми, не принесло мне ни единого балла. Сильвия заявила, что «дети — действительно корни, из которых начинается всё великое», и теперь в газетах время от времени мелькали заметки о том, что Белая Дама либо собирает, либо уже собрала средства на очередной приют, где сама же будет занимать руководящую должность.

Она была непробиваемой; поэтому мне требовалось время, чтобы придумать ещё более очевидное злодейство: писать о том, что я и впрямь собирался убить принца, чтобы начать гражданскую войну, было бы немного опрометчиво.

В итоге я сохранил все свои должности и привилегии. Даже остался председателем студенческого совета, несмотря на протест Гарцинии и нескольких других преподавателей. Формально моё положение в Академии не пошатнулось ни на йоту. Изменилось, однако, отношение окружающих.

Теперь меня презирали не только студенты из Меркеля, но даже из Гальварии. Их реакция была почти радостной, потому что многие из них и раньше меня не любили, а теперь им позволялось делать это в открытую. На уроках люди отсаживались от меня, как от прокажённого. В обращении ко мне использовали не «вы», а «ты». Меня обсуждали прямо у меня за спиной, и всюду я теперь чувствовал на себе насмешливые и презрительные взгляды.