Она внимательно посмотрела на собеседников и спросила:

— Вы все Продвинутые воины? Насколько высокий у вас Резонанс?

— Я Заклинатель. Двадцать семь… т-то есть двадцать восемь процентов, — сразу ответила девушка по имени Альфирия, поправляя очки.

— Я тоже Заклинатель, — кивнула Саша. — Алекс Воин, а Зигфрид…

— Зачем? — вдруг спросил рослый парень с длинными чёрными волосами, спадавшими на лицо.

Эльвира опешила.

— Зачем тебе это знать? — сухо спросил Зигфрид, не поднимая головы от тарелки.

— Я хочу понимать, на что способны мои телохранители, — немедленно ответила Эльвира.

Её голос не дрогнул. Внешне она сохраняла абсолютное спокойствие. Но почему же тогда сердце так бешено колотилось у неё в груди?..

— … Продвинутый, — наконец буркнул Зигфрид.

Неловкую тишину, повисшую за столом, прервал голос Саши:

— У нас может появиться ещё один Продвинутый воин, так что всего их станет четверо. И два Заклинателя.

— Четверо? — удивилась Эльвира.

— Алекс, Зигфрид, Адель — её сейчас нет — и Антон.

— Он… Продвинутый воин? — опешила Эльвира.

Ей не было известно, как именно проходило обучение её «брата», но в её понимании он был ленивым и бездарным человеком. Даже если Академия Лапласа считалась лучшим учебным заведением в мире, она не могла вылепить бронзовую статую из глины. Чтобы стать Продвинутым воином всего в семнадцать лет нужен был определённый талант. Талант и усердная работа.

Эльвира вздрогнула, заметив, что Саша внимательно — даже слишком внимательно — на неё смотрит, и немедленно взяла себя в руки.

— Он нам этого пока не сообщал…

— Может, хотел рассказать лично? — мягко предположила Саша.

Лично…

— Так… вы росли вместе? До того как он поступил в Академию?

— Нет. До недавнего времени я училась в закрытой школе имени Белой Дамы Альвенсии.

— Но вы иногда виделись? На каникулах, например? — продолжала допытываться Саша.

Эльвира мысленно нахмурилась. Мысленно. Когда она хмурилась на самом деле, её брови делали это немного слишком заметным, отчего она в своё время провела немало часов перед зеркалом, щипая себя за бок с целью научиться при любых обстоятельствах сохранять абсолютную невозмутимость.

В данный момент она была незаменима, потому что Саша явно пыталась выведать у неё информацию. Но зачем? Её подозревают? Нет. Если бы её подозревали, то расспрашивали бы об Отце, а не бесполезном «брате».

Тогда… хм…

Эльвира внимательно окинула взглядом детей, которые сидели напротив неё.

…А что если их отправил сам Антон? Они были его одноклассниками. Большинство из них, судя по всему, были не дворянского происхождения. Угрозами и взятками ему не составило бы труда сделать из них своих «агентов». Агентов, которым он приказал узнать, что именно думает о нём его ненавистная сестра; заставить её сказать дурное про себя, чтобы затем ополчиться на неё со всем своим мелочным и капризным деспотизмом.

Но как тогда объяснить очевидную враждебность, вспыхнувшую во время перепалки между Антоном и Алексом? Впрочем, это могла быть постановка. Попытка усыпить её бдительность и заставить довериться людям, которые на самом деле оставались его верными лакеями.

Эльвира мысленно хмыкнула. Мысленно. Лицо — маска. Меньше всего она хотела, чтобы своими капризами этот глупец нарушил их планы. В таком случае…

— Да, мы иногда виделись на семейных приёмах. В детстве мы тоже провели немного времени вместе. К моему величайшему сожалению, я не могла в должной мере насладиться его обществом.

— Пх! Н-насладиться? — чуть не подавившись супом, переспросил Алекс, юноша с красными глазами.

— Господин Антон с раннего детства был чрезвычайно утончённым, изысканным и образованным человеком. Наши отношения, однако, всегда оставались несколько отстранёнными.

Саша и остальные неуверенно переглянулись.

— Они были отстранёнными, потому что вы были… далеко друг от друга? — спросила Альфирия.

— Не только. Это была моя вина. Я просто не могла сравниться — ни в детстве, ни теперь — с интеллектуальным уровнем господина Антона.

Может, она переборщила? После этого заявления взгляды Саши и остальных стали совсем уже странными. Впрочем, они и сами понимали, каким человеком был Антон Савин на самом деле, если провели в его обществе хотя бы немного времени. За последние годы он ничуть не изменился. Всё тот же мелочный и напыщенный глупец, пусть и таинственным образом открывший в себе воинское дарование. Действительно странно, что он не стал хвастаться этим перед отцом или перед ней во время их первой встречи

Ах, точно.

— К тому же он всегда отличался необыкновенной сдержанностью и скромно…

Дзинь!

Не успела Эльвира договорить, как её ложка ударилась о дно тарелки. Она опустила взгляд… и округлила глаза.

Прямо на дне была выгравирована фигура Антона. Облачённый в тогу и застывший в напыщенной позе, он горделиво приподнимал голову и разламывал ломоть хлеба. Внизу красовалась надпись:

«Я дал вам хлеб насущный, дайте же вы мне свою верность!»

— … Скромностью, — тихо договорила Эльвира, после чего за столом воцарилась глубокая тишина.

— Когда мисс Адель вернётся, ты поплатишься за это!

Бах!

Тяжело…

Едва передо мной захлопнулась дверь, и я сразу же откинулся на спинку кресла. Чувство было такое, будто из меня выжали все соки. Я предполагал, что первое полноценное заседание студенческого совета пройдёт далеко не в самой дружелюбной атмосфере после всех моих выходок, но даже так целый ЧАС перекрикивать своих оппонентов оказалось крайне утомительно.

Студенты из Меркела обрушились на меня единым фронтом. И пусть, я не против, но мне требовалось поддерживать образ, а потому приходилось огрызаться в ответ, изображая надменного безумца. Мои же потенциальные союзники — старосты Факультета Пурпурной Акации — лишь вяло поддакивали. Даже они понимали, что этим летом я зашёл слишком далеко.

К тому же нас было просто меньше. Джульетта де ла Ней, моя единственная настоящая союзница, прийти не смогла: «разыгралось горло». В последнее время её болезнь проявляла себя всё чаще и чаще. Нужно отправить ей сироп от кашля — хотя бы облегчить симптомы.

Патриция Ноир с самого начала хранила нейтралитет, и в итоге моё преимущество фактически сошло на нет.

Страшно представить, что будет на следующих заседаниях совета — ученики из Меркела обещали объявить мне «полноценную войну и забастовку», когда вернётся Адель.

— Скорей бы она уже вернулась… — пробурчал я, уныло раскачиваясь на стуле.

— Эм… — раздался неуверенный голос.

— Чтобы показать, что Академия теперь моя, разумеется, — быстро поправился я, вспомнив, что не один в кабинете.

Мой взгляд обратился на Катерину, которая работала с бумагами.

Именно она исполняла обязанности казначея и писаря, а также выполняла все прочие административные задачи, заниматься которыми самостоятельно у меня не было ни малейшего желания.

— Сегодня мы должны были обсудить парад, верно? И бал… Когда нам уже выделят бюджет на всё это?

— В ближайшие дни. Бумажная работа уже ведётся, — ответила девушка.

— Деньги будут только на первое полугодие, верно?

Она кивнула. И сглотнула.

Изначально я в шутку подумывал о том, чтобы присвоить себе академический бюджет. Затем, однако, оказалось, что сделать это действительно возможно. Не напрямую, разумеется — я не мог просто издать закон, согласно которому весь «бюджет» на обустройство Академии и студенческую самодеятельность отправится в карман председателя, — но косвенно.

Посредством обыкновенной коррупции.

Для этого я планировал использовать остатки личных средств и скупить несколько пустующих и разваливающихся зданий, после чего повесить на них новые таблички и зарегистрировать в городском реестре как «мануфактуры». Затем — использовать школьный бюджет, чтобы заказать у этих предприятий, например, учебники, доски или мои портреты. Нечто такое, приобритение чего на первый взгляд могло показаться если не полезным, то хотя бы оправданным.