— Привет, — сказала она, слегка вскинув руку.
Эльвира опешила.
Женщина протянула ей бумажку:
— По прочтении сожги. Или съешь. Удачи. Он просил передать, что у тебя примерно шесть минут, — сказала она и уже собиралась уйти, когда Эльвира пришла в себя и спросила:
— С-стойте, от кого это?
— Твоего брата, — как о чём-то само собой разумеющемся ответила Елена.
Внутри у Эльвиры всё перевернулось.
Дверь закрылась. Девушка помедлила, сделала глубокий вдох, развернула послание и принялась читать…
…
…
Глава 13
Трудности перевода
Вот и всё.
Теперь точно.
Проводив взглядом Елену, которая пришла меня «навестить» — понятия не имею, как она получила на это разрешение, — я свалился на жёсткую койку корабельного карцера и закрыл глаза.
На первый взгляд моё поведение могло показаться слишком беспечным для человека, которому грозила смертная казнь, но это потому, что я знал, что в итоге всё будет хорошо.
В игре тоже было покушение и расследование, однако затем, в следующей арке, выяснялось, что принцу с самого начала было известно, кто на самом деле хотел его смерти. Он намеренно молчал об этом, поскольку до последнего надеялся найти мирное решение вопроса. Что, разумеется, стало бы невозможным, если бы все узнали, что представители дворянской фракции пытались его убить.
В итоге выяснится, что принц совершил большую ошибку. Он действительно «почти» сможет найти общий язык с Эльвирой, когда расскажет, что знает о попытке покушения. Но когда уже будет казаться, будто всё закончится благополучно, прямо на глазах у героев прогремит взрыв.
После первой неудачи отец Антона решит действовать наверняка: кристалл, который он передаст своей дочери, будет взрывным. Рошель и Эльвира погибнут. Дворянская фракция немедленно попытается захватить власть в столице, обвинив в гибели принца и его невесты «революционеров», и так начнётся гражданская война.
А прямо сейчас мне и правда ничего не угрожает. Когда принц придёт в себя, он скажет, что я невиновен. А поскольку никаких других улик против меня не было и быть не могло, мне оставалось лишь подождать.
Поэтому и все ругательства, которыми я щедро осыпал Конде, когда он надел на меня наручники и бросил в карцер на своём крейсере, были наигранными.
Уже за решёткой, правда, я снова заволновался: в изначальной сюжетной линии Эльвиру совершенно не подозревали. В этой же версии Конде может попытаться «копнуть» под меня и провести полноценное расследование. Что, если в процессе он обнаружит мою записную книжку, в которой я переписал историю Сказания о Храбрых Душах?
Страшно представить, что случится, если хоть один человек в этом мире её прочитает… В теории это невозможно, потому что писал я на русском языке, но что, если существуют артефакты, позволяющие разобрать смысл написанного? Я не знаю.
Похожее чувство испытываешь, когда родственник просит одолжить на пару минут ноутбук, на котором хранится, кхм, «конфиденциальная информация». С одной стороны, у него нет ни одной причины копаться в твоих файлах, но с другой, сам факт, что они находятся на расстоянии единственного клика, немного напрягает…
Поэтому, когда меня навестила Елена, я попросил у неё ручку и бумагу — нашлись, спасибо, — и написал записку для Эльвиры, чтобы она проникла в мою комнату и уничтожила ту самую книжку.
Эльвира была единственной, кто понимал, что стоит на кону, и кому я мог доверять в этом вопросе. Все остальные персонажи могли заподозрить неладное, попроси я их уничтожить улики. Они могли отказаться выполнять мою просьбу. Или, что ещё хуже, тем самым я мог навлечь подозрения и на них тоже.
Елена и так уже была на особом счету у Академического совета. Если обнаружится, что она уничтожает улики, чтобы защитить своего студента, то это, конечно, положительно скажется на её педагогической репутации, но Академии, возможно, придётся уволить её, чтобы защитить себя от критики со стороны имперского — а впоследствии и федерального — правительства.
Поэтому действительно положиться я мог только на свою сестру, которая уже была замешана в этом деле.
Её с детства обучали шпионажу. В теории ей не составит труда пробраться в мою комнату прежде чем это сделают люди Конде. И даже если она не сможет или не захочет этого сделать — пусть. Тогда будем надеяться, что мои записи просто никто не сможет прочитать.
Возможно, мне следовало вести себя ещё более подозрительно, чтобы заработать баллы. Сейчас, кажется, никто не верил, что я действительно «цареубийца». Особенно среди главных героев, поэтому на моём счету было только 22,9 балла (+4 к изначальным 18,9). Можно было подлить ещё немного масла в огонь — но, пожалуй, лучше не надо.
Лучше лишний раз не провоцировать Конде, пока я у него в заложниках. Потом, да, можно будет начать распространять слухи, но прямо сейчас мне следует вести себя тихо и…
Кхм. Просто тихо…
…
…
«Моя комната, тумбочка, книга в зелёной обложке, забери, уничтожь».
«Моя комната, тумбочка, книга в зелёной обложке, забери, уничтожь».
«Моя комната, тумбочка, книга в зелёной обложке, забери, уничтожь».
Снова и снова Эльвира повторяла про себя содержание записки. Что это значит? Что именно было написано в этой книге? Неужели Антон действительно знал о готовящемся покушении? Но если так, почему отец не рассказал ей об этом? А знал ли отец вообще, что сыну известны его тайные планы? Или же Антон разведал обо всём самостоятельно? Но как?
Когда?
И если это так, неужели Антон действительно пытался защитить её, когда избавился от подставного убийцы?
Напряжённо размышляя об этом, Эльвира быстрым шагом двигалась по роскошным коридорам верхнего общежития Факультета Пурпурной Акации. Вокруг стояла непривычная тишина: на время расследования студентам и слугам запретили покидать свои комнаты, хотя конкретную причину называть не стали, поскольку покушение старались по возможности держать в тайне.
Если её заметят, одним наказанием не обойтись — могут возникнуть подозрения. Разумеется, она придумала оправдание, даже несколько, но лучше вообще не привлекать внимания. А для этого требовалось действовать быстро и решительно.
«Быстро и решительно», — повторила про себя Эльвира, сжимая кинжал, спрятанный за поясом лёгкого белого платья, в котором она встречала принца. Там же находился её кристалл — Солар.
Кристалл маны Особого Светового типа 1-го Ранга.
С его помощью можно было на мгновение исказить и заморозить лучи света вокруг себя. После этого всем окружающим наблюдателям казалось, будто ты стоишь на месте. Идеальное приспособление для убийцы, которому нужно выстрелить в свою жертву на глазах у многолюдной толпы так, чтобы никто этого не заметил. И действительно, кристалл сработал прекрасно: её никто не заподозрил — вот только сама она в итоге промахнулась.
В последний момент, когда принц стоял прямо перед ней, её рука, натренированная сотни и тысячи раз, дрогнула.
Эльвира прикусила нижнюю губу и помотала головой. Не время думать о таких вещах: дверь в комнату Антона уже перед ней. Она остановилась, прислушалась. Тихо. Вошла, закрыла за собой дверь и немедленно бросилась к ближайшей тумбочке, судорожно выдвигая — и едва не выдёргивая целиком — ящики один за другим.
В первом она обнаружила дюжину писем. Эльвира бегло просмотрела конверты. На некоторых стояла церковная печать. Странно. У Антона были знакомые в церковной иерархии? С виду его нельзя было назвать религиозным человеком, однако, судя по тому, что таких писем было несколько, он и его собеседник вели продолжительную переписку.
Эльвира захлопнула ящик, прежде чем в ней успело разгореться любопытство, и выдвинула следующий. Там лежали разные вещи. Взгляд Эльвиры зацепился за небольшой ребристый флакон с гранатовой жидкостью. Судя по этикетке, это был сироп от кашля.
Зачем он ему? Антон был Продвинутым воином. Начиная с этой стадии людей почти не берут никакие болезни… кроме врождённых. Неужели он страдал от какого-то серьёзного заболевания?
